Амадео Модильяни и Анна Ахматова познакомились в 1910 году в Париже, где Ахматова и Гумилев проводили медовый месяц. Отношения начались годом позже, когда Анна Андреевна, уже одна, приехала во Францию смотреть «Русские сезоны» Дягилева. Молодые люди встречались в парках и в мастерской художника, он слушал ее стихи и жалел, что не понимает ни слова, она — хвалила его картины.
Из воспоминаний Анны Ахматовой
Вероятно, мы оба не понимали одну существенную вещь: все, что
происходило, было для нас обоих предысторией нашей жизни: его – очень короткой, моей – очень длинной. Дыхание искусства еще не обуглило, не преобразило эти два существования, это должен был быть светлый легкий предрассветный час. Но будущее, которое, как известно, бросает свою тень задолго перед тем, как войти, стучало в окно, пряталось за фонарями, пересекало сны и пугало страшным бодлеровским Парижем, который притаился где-то рядом. И все божественное в Амедее только искрилось сквозь какой-то мрак.
У него была голова Антиноя и глаза с золотыми искрами, – он был совсем не похож ни на кого на свете. Голос его как-то навсегда остался в памяти. Я знала его нищим, и было непонятно, чем он живет. Как художник он не имел и тени признания.
Он казался мне окруженным плотным кольцом одиночества. Не помню, чтобы он с кем-нибудь раскланивался в Люксембургском саду или в Латинском квартале, где все более или менее знали друг друга. Я не слышала от него ни одного имени знакомого, друга или художника, и я не слышала от него ни одной шутки. Я ни разу не видела его пьяным, и от него не пахло вином. Очевидно, он стал пить позже, но гашиш уже как-то фигурировал в его рассказах. Очевидной подруги жизни у него тогда не было. Он никогда не рассказывал новелл о предыдущей влюбленности (что, увы, делают все). Со мной он не говорил ни о чем земном. Он был учтив, но это было не следствием домашнего воспитания, а высоты его духа.
Всякий раз, когда шел дождь
(в Париже он шел часто), Модильяни брал с собой огромный старый черный зонтик. Мы сидели вместе под этим зонтиком на скамейке в Люксембургском саду под теплым летним дождем. Мы вместе читали Верлена, которого знали наизусть, и радовались, что у нас общие интересы.
Жизнь в дневниках
