Режиссёр Станислав Говорухин о Владимире Высоцком
Однажды мы жили с Володей в Доме творчества кинематографистов. Пытались сочинить детектив. Сюжет шел плохо и вскоре застрял окончательно. Запутались мы на «кранцах» - сюжет был морским. Я, считавший себя знатоком морского дела, уверял насчет «кранцев» одно, Володя - другое. Мы поссорились. Примерно год спустя в случайном разговоре с моряками я с удивлением обнаружил, что Высоцкий прав.
Потом мне не раз приходилось изумляться его удивительной осведомлённости о предмете или области, весьма отдаленной от рода его занятий. В 68-м году физики Сибирского филиала Академии наук показывали нам настоящий ускоритель. Объяснял что к чему молодой бородатый учёный. Вскоре я отвлёкся от объяснений, так как перестал что-либо понимать. Смотрю, Володя кивает, поддакивает. Ну, думаю, играет. А на самом деле ничего не понимает, как и я. Вдруг он стал задавать вопросы бородатому физику. Вопрос - ответ, вопрос - ответ. Словно мячики кидают друг другу. Вскоре я понял, что мой друг свободно разбирается в предмете разговора. А ведь он был чистым гуманитарием!
Разгадка «секрета» Высоцкого таилась в его стиле общения. Встретив нового человека - как правило, аса своего дела, - Высоцкий буквально «прилипал» к нему, выспрашивал о его профессии, интересуясь мельчайшими подробностями - до винтика или пылинок, прилипающих к стеклу. Подобно Брехту, он стремительно превращал собеседников в своих соавторов. Вот почему так часто ошибались люди, слушая его песни: одни считали его шофёром, другие признавали в нём солдата, третьи - моряка, четвёртые - альпиниста... Он не был ни первым, ни вторым, ни третьим. Он был творческой личностью, синтезирующей знание о мире из магмы людского общения. Его человеческое и профессиональное искусство состояло в том, чтобы ухватить знание на лету, мгновенно перевоплотиться, пережить и впитать его. Это была одушевлённая эрудиция.
Жизнь в дневниках
