😁Сказочка на ночь от подписчика Ded Pavel:
«Туман пришёл в Шилово не утром, как положено нормальному осеннему туману. Он сполз с водохранилища около трёх ночи — густой, молочно-белый, с запахом мокрой земли и ещё чем-то сладким, как гниющие на болоте цветы. К утру он не рассеялся. Стал плотнее, сжал микрорайон до размеров аквариума.
Геннадий, мужчина лет шестидесяти пяти, невысокий, худощавый, с седым ёжиком и обветренной кожей, вышел из дома и сразу пожалел. Воздух был ледяной и вязкий. Он забивал лёгкие, как мокрая вата. Обычно в это время во дворе выгуливали собак. Сейчас было пусто. И неестественно тихо. Только где-то высоко, над крышей тумана, выла одинокая сирена — так, будто кто-то за стеной учился кричать.
Геннадий шёл к лесу. Ему нужно было в аптеку, в «Ласточкино», а через лес — быстрее и привычнее. Тропинка, по которой он ходил десять лет, исчезла. То есть она была где-то под ногами, но туман отрезал всё дальше вытянутой руки. Старые корявые сосны выступали из мглы вплотную, когда до них оставалось шага два. И звуки. Вот это было хуже всего.
Сначала шёпот. Едва уловимый, на грани слуха. Геннадий списал на ветер в верхушках. Но ветра не было. Воздух стоял мёртво.
Потом к шёпоту добавился хруст. Не сухой треск ветки под лапой зверя, а влажный, сочный, будто кто-то жевал кости вместе с хрящами. Справа, из молодого ельника.
Геннадий остановился. Сердце пропустило удар, потом забилось часто и тяжело, отдаваясь в ушах.
— Кто здесь? — голос прозвучал сипло.
Хруст оборвался. Наступила тишина — звенящая, пустая. А затем из тумана, в пяти шагах, выступила старуха.
Маленькая, сгорбленная, в бесформенном плаще, похожем на кучу прелых листьев. На голове тёмный платок, из-под которого выбивались седые пряди. Глаза не отражали свет. Они его вбирали. Чёрные, древние провалы.
— Куда идёшь, сынок? — голос у неё был глубокий, бархатный, и шёл, казалось, не изо рта, а от самих деревьев. Она посмотрела на его майку — пальмы, пляж, солнце — и криво усмехнулась. — Не ходи туда. Там сегодня гуляют.
— Кто… гуляет? — спросил Геннадий. По спине ползла ледяная струйка пота.
— Те, кто не наигрался, — старуха улыбнулась. Зубы у неё были мелкие, острые, как у хорька. — Они любят новеньких. Особенно тех, кто идёт один. Особенно тех, кто не верит.
Она сделала шаг. Туман за её спиной на мгновение разошёлся.
Геннадий увидел поляну. На поляне горел костёр. Пламя было не оранжевым, а густо-зелёным, как болотная тина. Оно не давало тепла. От него тянуло холодом, как из открытого погреба. Дыма не было. Вокруг костра стояли тени. Высокие, ломаные, с руками длиннее тела. Они не двигались. Но когда Геннадий моргнул, все уже смотрели в его сторону. И тени падали не от огня, а к огню.
— Они ждут, когда туман станет совсем густым, — прошептала старуха. Её рука, похожая на куриную лапу, потянулась к нему. — Тогда выйдут на дорожки. Будут водить хороводы. Хочешь с ними?
Геннадий не помнил, как сорвался с места. Он не бежал — летел, ломая ветки, разбивая грудью молочную стену. Не смотрел под ноги. Просто нёсся прочь от зелёного света, от запаха тлена и от смеха. Смех теперь звучал со всех сторон. Тихий, переливчатый. Смех десятков, сотен ртов. Один голос смеялся совсем рядом, у самого уха. Это был его голос.
Он вылетел из леса у Малышево, прямо под визг тормозов старенькой «Лады». Водитель что-то кричал, но Геннадий не слышал. Он стоял, вцепившись в мокрый ствол берёзы, и смотрел назад, в белую мглу. Туман над лесом чуть разошёлся. На долю секунды ему показалось, что на фоне серого неба стоит маленькая сгорбленная старуха и машет ему вслед рукой.
В кармане куртки, где только что было пусто, лежал маленький амулет, грубо вырезанный из дерева. Он был тёплым. Словно только что из зелёного костра.
Дома Геннадий бросил амулет в ящик комода. Утром тот лежал на подушке. Тёплый, как чужая ладонь.» ///
