Публикации канала «Женский уголок | Рассказы»

Это счастье — видеть позитив! Негатива в жизни слишком много. Главное — проснулся, значит жив, Дальше солнце осветит дорогу... Надо всё плохое отпускать — В руки Божьи отдавать проблемы, Чтобы превращал их в благодать, И тогда начнутся перемены… Главное, довериться судьбе И стараться жизни не бояться, Повторять, как правило, себе, Что мгновеньем надо наслаждаться! Пусть все страхи оставляют нас! На замену им приходит счастье. Изменить настрой уже сейчас — Это, несомненно, в нашей власти. 🪶© Юлия Зельвинская 📖 Женский уголок | Подписаться

СИДЕЛКА Оставшись без крыши над головой после развода, я нанялась сиделкой к угасающей вдове. А услышав странный разговор на французском... Объявление я нашла случайно — листала сайт в три часа ночи, сидя на чемодане в коридоре квартиры, которая перестала быть моей ровно в полночь. Андрей сменил замки. Не предупредил, не позвонил — просто сменил, и всё. Я обнаружила это, когда вернулась с работы с двумя пакетами продуктов и ключ не вошёл в замочную скважину. Соседка тётя Люба открыла дверь на мой стук, посмотрела на меня поверх очков и молча подала стакан воды. — Он с утра возился там, — сказала она. — Я слышала дрель. Больше мне объяснять ничего не требовалось. Продолжение рассказа в кнопках 👇🏻

НЕКРАСИВАЯ ЛАРИСА Лариса мало того что не красавица была, так ещё и попытки двух отчаянных мужчин сблизиться, несмотря на её некрасивость, пресекла на корню. Один — сантехник Фёдор Фёдорович, мужчина одинокий и неухоженный. Приходил к Ларисе кран заменить, а она в это время котлеты жарила. Уж что-что, а готовить она умела, и по квартире гулял такой аромат сдобренных чесноком котлет, что у неухоженного и одинокого Фёдора помутилось сознание, и он, откушав этих самых котлет, потерял бдительность и ущипнул хозяйку за попу. Лариса, женщина большая — хоть ввысь, хоть поперёк, достала из кошелька тысячу, со словами: — Это тебе, малыш, за работу, — впихнула денежку Феде в нагрудный карман рубашки и вынесла его за порог своей квартиры одной рукой. Другой рукой Лариса несла Федин чемодан с инструментами. Продолжение рассказа в кнопке👇🏻

ИГОРЁЧЕК Люба стояла у вагона, переговариваясь с напарницей, когда увидела знакомую фигурку. – Здравствуй, тётя Нюра. – Любочка, - старушка подтянула клетчатую сумку на колёсиках, - как хорошо, а я выглядываю, выглядываю тебя. – Тётя Нюра, Игорю передать? – Да милочка, уж будь добра...Игорёчку, вот грибочков набрала, насолила как он любит, вареньице из крУжовнику, ты уж передай ему, будь добра. Сыночек мой, Игорёк, Любичка, от добрая душа, - обращается ко второй проводнице старушка и вытирает кончиком платка слезящиеся глаза, - помогает мне, гостинцы Игорёчку передаёт. Продолжение в кнопках 👇🏻

Что происходит на свете? — Да просто весна. — Просто весна, полагаете вы? — Да. Полагаю. — Как бы ни так! Нас с утра и до ночи пугают Чем-то ужасным, лишая покоя и сна… Что же со всем этим будет? — Да будет апрель. — Будет апрель, вы считаете? — Да, я считаю! С добрыми сказками каждый свой день сочетаю И ни к чему мне пустой суеты канитель. Что же за всем этим следует? — Следует жить! Шить сарафаны, украсить улыбками лица! — Вы полагаете, в радости страх растворится? — Я полагаю, со страхом не стоит дружить. Вы посмотрите: земля продолжает кружить! Значит, весной полагается так же влюбляться, Видеть прекрасное, верить, мечтать, удивляться… Что-то волшебное в жизни своей совершить… 🪶© Юрий Левитанский 📖 Женский уголок | Подписаться

Уважаемые читатели! Как вам такой формат продолжения рассказов? У всех открылись кнопки?

ОНА ОПЯТЬ НАЗВАЛА МЕНЯ ДОЧЕРЬЮ Антонина Сергеевна сидела у окна, перебирала край пледа тонкими пальцами и смотрела куда-то мимо меня – в стену, в прошлое, в никуда. – Доченька моя пришла, – сказала она и улыбнулась. – Я тебя ждала. Мне было пятьдесят три года. Я работала воспитателем в детском саду «Ромашка». Год назад, после того как похоронила маму – не родную маму, приёмную, единственную, которую знала, – я стала волонтёром в доме престарелых «Берёзки». Приходила по субботам. Читала вслух тем, кто уже не видел буквы. Слушала тех, кого больше никто не хотел слушать. Далее продолжение в кнопке 👇🏻

— Это не тот ключ, — сказал я. — Это… ну, вроде копии. Вам нужно только хорошенько представить себе ту дверь, вставить ключ и повернуть. — И я попаду туда? В детство? Я кивнул. — Вы хотите сказать, там все еще живы? На меня навалилась такая тяжесть, что я налег локтями на прилавок. Как будто мне на спину взгромоздили бабы-катину жизнь, и не постепенно, год за годом, а сразу, одной здоровой чушкой. А женщина спрашивала доверчиво: — Как же я этих оставлю? Дочку, внучек, Диму? — Баб, а ты ненадолго! — закричал неунывающий Дима. — Поиграешь немножко — и домой. По Уставу, я должен был ее «проконсультировать по любым вопросам, связанным с Заказом». Но как по таким вопросам… консультировать? — Екатерина Сергеевна, — произнес я беспомощно, — Вы не обязаны сейчас же использовать ключ. Можете вообще его не использовать, можете — потом. Когда захотите. Она задумалась. — Например, в тот день, когда я не вспомню, как зовут Диму? — Например, тогда, — еле выговорил я. — Вот спасибо Вам, — сказала Екатерина Сергеевна. И тяжесть свалилась с меня, испарилась. Вместо нее возникло приятное, острое, как шабер, предвкушение чуда. Заказ выполнен, пришло время Оплаты. — Спасибо скажите Диме, — сказал я. — А мне полагается плата за работу. Чем платить будете, сударь? — А чем надо? — спросил Дима. — Чем изволите, — ответил я по Уставу. — Тогда щас, — и Дима полез в бабушкину сумку. Оттуда он извлек упаковку мыла на три куска, отодрал один и, сияя, протянул мне. — Теперь вы можете помыть руки! Они у вас совсем черные! — Дима, что ты! — вмешалась Екатерина Сергеевна, — Надо человека по-хорошему отблагодарить, а ты… — Годится, — прервал я ее. — Благодарю Вас, сударь. Они ушли домой, Дима — держась за бабушкину сумку, Екатерина Сергеевна — нащупывая шершавый ключик в кармане пальто. А я держал на ладони кусок мыла. Что оно смоет с меня? Грязь? Болезни? Может быть, грехи? Узнаю сегодня вечером. Автор: Калинчук Елена

Дима пришел. Довольный. С порога замахал листом бумаги. — Вот! Это был рисунок цветными карандашами. Сперва я не понял, что на нем изображено. Судя по всему, человек. Круглая голова, синие точки-глаза, рот закорючкой. Балахон, закрашенный разными цветами. Гигантские, как у клоуна, черные ботинки. На растопыренных пальцах-черточках висел не то портфель, не то большая сумка. — Это она, — пояснил Дима. — Баба Катя. — И добавил виновато: — Фотографию мне не разрешили взять. — Вы его прямо околдовали, — заметила Димина мама. — Пришел вчера домой, сразу за карандаши: «Это для дяди из ключиковой палатки». — Э-э… благодарю вас, сударь, — сказал я Заказчику. — Приходите теперь через две недели, посмотрим, что получится. На что Дима ободряюще подмигнул. «Ох, и лопухнусь я с этим Заказом», — тоскливо думал я. Ну да ладно, работали же как-то люди до изобретения фотоаппарата. Вот и мы будем считывать биографию бабы Кати с этого так называемого портрета, да простит меня Заказчик за непочтение. Может, что-нибудь все-таки считается? неохота первый Заказ запороть… Для считывания принято использовать «чужой», не слесарный, инструментарий, причем обязательно списанный. Чтобы для своего дела был не годен, для нашего же — в самый раз. В свое время я нашел на свалке допотопную пишущую машинку, переконструировал для считывания, но еще ни разу не использовал. Я медленно провернул Димин рисунок через вал машинки. Вытер пот. Вставил чистый лист бумаги. И чуть не упал, когда машинка вздрогнула и клавиши бодро заприседали сами по себе: «Быстрова Екатерина Сергеевна, род. 7 марта 1938 года в пос. Болшево Московской области…» Бумага прокручивалась быстро, я еле успел вставлять листы. Где училась, за кого вышла замуж, что ест на завтрак… Видно, сударь мой Дима, его благородие, бабку свою (точнее, прабабку, судя по году рождения) с натуры рисовал, может, даже позировать заставил. А живые глаза в сто раз круче объектива; материал получается высшего класса, наплевать, что голова на рисунке — как пивной котел! Через час я сидел в электричке до Болшево. Через три — разговаривал с тамошними стариками. Обдирал кору с вековых деревьев. С усердием криминалиста скреб скальпелем все, что могло остаться в поселке с тридцать восьмого года — шоссе, камни, дома. Потом вернулся в Москву. Носился по распечатанным машинкой адресам. Разглядывал в музеях конфетные обертки конца тридцатых. И уже собирался возвращаться в мастерскую, когда в одном из музеев наткнулся на шаблонную военную экспозицию с похоронками и помятыми котелками. Наткнулся — и обмер. Как бы Димина бабушка ни тосковала по детству, вряд ли ее тянет в сорок первый. Голод, бомбежки, немцы подступают… Вот тебе и практика, ежкин кот. Еще немного, и запорол бы я Заказ! И снова электричка и беготня по городу, на этот раз с экскурсоводом: — Девушка, покажите, пожалуйста, здания, построенные в сорок пятом году… На этот раз Заказчик пришел с бабушкой. Я ее узнал по хозяйственной сумке. — Баб, вот этот дядя! Старушка поглядывала на меня настороженно. Ничего, я бы так же глядел, если бы моему правнуку забивал на рынке стрелки незнакомый слесарь. — Вот Ваш ключ, сударь. Я положил Заказ на прилавок. Длинный, с волнистой бородкой, тронутой медной зеленью. Новый и старый одновременно. Сплавленный из металла, памяти и пыли вперемешку с искрошенным в муку Диминым рисунком. Выточенный на новеньком «Венксинге» под песни сорок пятого. — Баб, смотри! Это ключик от детства. Правда! Старушка надела очки и склонилась над прилавком. Она так долго не разгибалась, что я за нее испугался. Потом подняла на меня растерянные глаза, синие, точь-в-точь как на Димином рисунке. Их я испугался еще больше. — Вы знаете, от чего этот ключ? — сказала она тихо. — От нашей коммуналки на улице Горького. Вот зазубрина — мы с братом клад искали, ковыряли ключом штукатурку. И пятнышко то же…

КЛЮЧИК ОТ ДЕТСТВА В Уставе черным по белому сказано: рано или поздно любой мастер получает Заказ. Настал этот день и для меня. Заказчику было лет шесть. Он сидел, положив подбородок на прилавок, и наблюдал, как «Венксинг» копирует ключ от гаража. Мама Заказчика в сторонке щебетала по сотовому. — А вы любой ключик можете сделать? — спросил Заказчик, разглядывая стойку с болванками. — Любой, — подтвердил я. — И такой, чтобы попасть в детство? Руки мои дрогнули, и «Венксинг» умолк. — Зачем тебе такой ключ? — спросил я. — Разве ты и так не ребенок? А сам принялся лихорадочно припоминать, есть ли в Уставе ограничения на возраст Заказчика. В голову приходил только маленький Вольфганг Амадей и ключ к музыке, сделанный зальцбургским мастером Крейцером. Но тот ключ заказывал отец Вольфганга… — Это для бабы Кати, — сказал мальчик. — Она все вспоминает, как была маленькая. Даже плачет иногда. Вот если бы она могла снова туда попасть! — Понятно, — сказал я. — Что же, такой ключ сделать можно, — я молил Бога об одном: чтобы мама Заказчика продолжала болтать по телефону. — Если хочешь, могу попробовать. То есть, если хотите… сударь. Вот елки-палки. Устав предписывает обращаться к Заказчику с величайшим почтением, но как почтительно обратиться к ребенку? «Отрок»? «Юноша»? «Ваше благородие»? — Меня Дима зовут, — уточнил Заказчик. — Хочу. А что для этого нужно? — Нужен бабушкин портрет. Например, фотография. Сможешь принести? Завтра? — А мы завтра сюда не придем. Я совсем упустил из виду, что в таком нежном возрасте Заказчик не пользуется свободой передвижений. — Долго еще? — Мама мальчика отключила сотовый и подошла к прилавку. — Знаете, девушка, — понес я ахинею, от которой у любого слесаря завяли бы уши, — у меня для вашего ключа только китайские болванки, завтра подвезут немецкие, они лучше. Может, зайдете завтра? Я вам скидку сделаю, пятьдесят процентов! Я отдал бы годовую выручку, лишь бы она согласилась. Наш инструктор по высшему скобяному делу Куваев начинал уроки так: «Клепать ключи может каждый болван. А Заказ требует телесной и моральной подготовки». Придя домой, я стал готовиться. Во-первых, вынес упаковку пива на лестничную клетку, с глаз долой. Употреблять спиртные напитки во время работы над Заказом строжайше запрещено с момента его получения. Во-вторых, я побрился. И, наконец, мысленно повторил матчасть, хоть это и бесполезно. Техника изготовления Заказа проста как пробка. Основные трудности, по словам стариков, поджидают на практике. Толковее старики объяснить не могут, разводят руками: сами, мол, увидите. По большому счету, это справедливо. Если бы высшее скобяное дело легко объяснялось, им бы полстраны занялось, и жили бы мы все припеваючи. Ведь Пенсия скобяных дел мастера — это мечта, а не Пенсия. Всего в жизни выполняешь три Заказа (в какой момент они на тебя свалятся, это уж как повезет). Получаешь за них Оплату. Меняешь ее на Пенсию и живешь безбедно. То есть, действительно безбедно. Пенсия обеспечивает железное здоровье и мирное, благополучное житье-бытье. Без яхт и казино, конечно, — излишествовать запрещено Уставом. Но вот, например, у Льва Сергеича в дачном поселке пожар был, все сгорело, а его дом уцелел. Чем такой расклад хуже миллионов? Можно Пенсию и не брать, а взамен оставить себе Оплату. Такое тоже бывает. Все зависит от Оплаты. Насчет нее правило одно — Заказчик платит, чем хочет. Как уж так получается, не знаю, но соответствует такая оплата… в общем, соответствует. Куваев одному писателю сделал ключ от «кладовой сюжетов» (Бог его знает, что это такое, но так это писатель называл). Тот ему в качестве Оплаты подписал книгу: «Б. Куваеву — всех благ». Так Куваев с тех пор и зажил. И здоровье есть, и бабки, даже Пенсия не нужна. Но моральная подготовка в таких условиях осуществляется со скрипом, ибо неизвестно, к чему, собственно, готовиться. Запугав себя провалом Заказа и санкциями в случае нарушения Устава, я лег спать. Засыпая, волновался: придет ли завтра Дима?

Мужчина пожилой, еще не старый – решил найти пристанище. Квартира была – своя, но хотелось душевного тепла. Очень хотелось. В далеком южном городе замужняя дочь. Голос по телефону ласковый: «Скучаю по тебе, папа. Береги себя для нас». Женатый сын недалеко от Москвы. Хорошо живет, все, что надо, есть: «Ты бы приехал, папа. Если нет денег, то скажи. Куплю билет». Где же ты, душевное тепло? Не прячешься ли в далеком южном городе среди каштанов, белой акации и роз у подъездов? Ехать надо, надоело одиночество в маленькой квартире. Встретили дочь с зятем на вокзале, в своей машине доставили до дома. Ждал праздничный ужин, дочь постаралась. Сидел отец на почетном месте, и все ему улыбались. В течение недели город показали, потом на море свозили. Все нравится отцу, потому что есть душевное тепло. Дни летят, дочь с зятем работают, внучка учится. И стал отец замечать странные вещи. Стоят дочь с зятем на балконе, разговаривают. Зайдет мужчина – замолчат. Не надо объяснять, что значит лишним быть. Достаточно одного, когда с тобой разговаривать не желают. Окружает тебя молчание, ты в центре молчания. Незначительные фразы значения не имеют. И понял мужчина, что зятю не нужен. Это он настраивает против отца жену. Позвонил сыну: «Хочу к тебе заглянуть». Обрадовался сын, билет купил. Дочь и зять проводили и долго руками махали, пока поезд не покинул платформу. В Москве ждал сын. Один. Из поезда сразу на электричку. Праздничный обед приготовила невестка. И отец сидел на почетном месте. Все с улыбкой на него смотрели. В течение недели Москву показали. Недолго, конечно, потому что отцу тяжело пешком ходить по шумному городу. А в Подмосковье смотреть нечего – обыкновенный бывший советский городок. Может, у сына жить? Так не хочется возвращаться в небольшую квартиру, в которой заперто одиночество. Сын работал в Москве и ездил на работу в электричке. Внучка училась тоже в Москве. Возвращались поздно, внучка долго сидела за компьютером, сын рано ложился спать. Невестка громко жаловалась, что устала: «Я рабыня, кухарка, уборщица. Вы все меня человеком не считаете». И не хотелось есть приготовленный ею суп. Снова вокруг мужчины молчание. А молчание - все знают - признак того, что мы лишние. В пятницу вечером купил сын отцу билет по его просьбе: «Сам, папа, смотри, тебя никто не гонит». Завтра поезд, и невестка радостно собирала в дорогу продукты: «Это надо съесть в первую очередь, чтобы не испортилось». Невестка провожать не поехала. У внучки суббота – учебный день. По дороге отец с сыном разговаривали мало. Сын сказал: «Когда доберешься, обязательно позвони». Приехал пожилой мужчина домой, открыл дверь. Одиночество! Где ты? Не было одиночества. Радость у порога встретила: наконец-то хозяин вернулся: «Дома я, в своем доме. Как хорошо! Надо открыть окно и проветрить». Сегодня можно обойтись готовыми пельменями. А завтра спокойно, не торопясь, сварит пожилой мужчина суп. Приготовит еду на вечер. После полежит на диване, укрывшись пледом. Вечером будет светить мягкое электричество, мужчина повозится по хозяйству, посмотрит телевизор и ляжет спать. Нет одиночества – выдумка это. Есть другое – ощущение ненужности, когда прячут глаза, взгляды отводят и тяжело вздыхают. А нам этого не надо. Обойдемся! 🪶© Георгий Жаркой 📖 Женский уголок | Подписаться

Жeнщинa cкaзaлa: «Я ycтaлa». A Becнa cмeeтcя: «Я пpишлa. Ecли ждaть мeня ты пepecтaлa – Бyдeм вмecтe пoпpaвлять дeлa». Жeнщинa вздoxнyлa: «Haбoлeлo…». A Becнa eй: «Bмecтe иcцeлим. Дyшy, мыcли, гapдepoб и тeлo – B paдocти вeceннeй oбнoвим». Жeнщинa взмoлилacь: «Пpaвo, пoзднo…». A Becнa c yчacтьeм: «He гopюй! Чтoбы cepдцy пeлocь нoчью звёзднoй – Я тeбe Haдeждy пoдapю». Жeнщинa yпpямo: «Heт тepпeнья…». A Becнa: «Tы Бoгa нe гнeви! Ecть в мoём aпpeлe – Bocкpeceньe Для спасенья, веры и любви. Xвaтит киcнyть, ныть и пpeпиpaтьcя! Пocмoтpи: вecь миp oткpыт Becнe! Пoтpyдиcь xoтя бы пocтapaтьcя – И caмa иди нaвcтpeчy мнe!» Этoт диaлoг yвeкoвeчy, Пycть пocлyжит бyдyщим гoдaм: Ecли мы идём Becнe нaвcтpeчy – Becнa caмa идeт нaвcтpeчy нaм! 🪶© Лилия Собко 📖 Женский уголок | Подписаться

Этот попугай достался мне от первой жены при разделе совместно нажитого имущества, хоть таковым и не являлся, поскольку жил в её доме задолго до меня. — Забирай! — сказала она. — Вы с ним — два сапога пара! Так в нашем доме появился красавец какаду с кошачьим именем Маркиз, который был тут же переименован моей мамой в Кешу. Всем Кеша был хорош, и только один недостаток не давал нам покоя: Кеша не говорил. Все наши усилия выдавить из попугая хоть слово терпели фиаско. Кеша молчал, как партизан на допросе. И только дед не одобрял этих наших попыток. — Отвали от попугая! — ворчал он. — Вам что, поговорить больше не с кем? Наверное, на этой почве они с дедом и сошлись. Деда попугай устраивал, как внимательный и молчаливый собеседник, а попугай любил, наклонив голову, слушать деда, когда тот что-то мастерил или садился вечером за стопочку. В конце концов мы решили показать Кешу соседке, которая держала двух болтливых волнистых попугайчиков и слыла специалистом по обучению пернатых русскому языку. Стоит ли говорить, что Кеша произвёл на соседку неизгладимое впечатление. Она была от него в полнейшем восторге! Долго ходила вокруг него кругами, всплёскивала руками, что-то приговаривая, а потом решила зачем-то погладить. Она протянула руку и коснулась пальцем головы мирно дремавшего попугая. Потревоженный Кеша открыл один глаз, недовольно покосился на незнакомую даму и вдруг ясно и чётко произнёс: — Отвали от попугая! Соседка потеряла сознание, а Кешу с этого момента прорвало. Получилось, как в том анекдоте про немого мальчика, который однажды за обедом вдруг сказал: «Суп пересолёный!», — а на вопрос: «Что ж ты молчал десять лет?!» — ответил: «До этого всё было нормально!» Вот так и Кеша. Молчал-молчал и вдруг заговорил. Беда заключалась в том, что заговорил он голосом, интонациями, а самое главное, словарным запасом деда. Дед, весьма крепкий ещё старик, был на войне шофёром, вернулся без одной ноги и всю жизнь проработал плотником. За словом в карман никогда не лез и словарный запас имел весьма характерный для человека такого склада ума и образа жизни. Почему попугай выбрал именно деда объектом для подражания, остаётся загадкой, однако факт остаётся фактом — матерился Кеша именно как плотник, виртуозно и заливисто. Соседку это шокировало, однако не вывело окончательно из себя. Она решила взять над Кешей шефство. Обучить его хорошим манерам и правильному русскому языку. По собственной инициативе она чуть ли не каждый день приходила и проводила с ним занятия по какой-то специально освоенной импортной методике. Деда это изрядно злило, однако он старался держать себя в руках. Только после ухода соседки что-то недовольно бубнил себе под нос. Впрочем, несложно догадаться, что именно. В конце концов, видя что все её усилия не дают никакого хоть мало-мальского результата, соседка, на радость деда, свои занятия бросила. А где-нибудь пару месяцев спустя, когда мы всей семьёй вечером пили чай, она заглянула на огонёк, справиться о кешином здоровье. Кеша, сидевший с нами на кухне, увидев соседку, встрепенулся и вдруг произнёс: — Берегите попугая! Кеша — птичка дорогая! была фраза, которой соседка безуспешно пыталась научить Кешу в течение несколько месяцев. И даже то, что попугай сказал эту фразу интонациями деда, не могло омрачить радости педагога. Кажется, у неё даже слеза выступила от умиления. А попугай покосился на вспыхнувшую от своего успеха соседку и добавил тем же голосом деда: — Лучше бы кота говорить научила, дура шизанутая… 🪶© Геннадий Пименов 📖 Женский уголок | Подписаться

Когда ее бросили… Всe думали: вот бeдняжка! Eё жe мужчина бросил, ушёл к другой! Как это пeрeжить? А она купила новыe обои, прeлeстныe шторы и сдeлала рeмонт. На обоях был тeмно-зeлёный узор, а шторы - цвeта спeлой чeрeшни. И это было красиво! Хоть бы с горя руки на сeбя нe наложила, обсуждали мeжду собой eё тётушки. А она рано утром ходила на рынок за румяными пахучими яблоками, пeкла нeжную шарлотку, варила сeбe крeпкий кофe со сливками, на обeд готовила лазанью с грибами и баклажанами, на ужин - овощи с прованскими травами. Как жe eй тeпeрь одиноко, бeспокоились родитeли и приглашали приeхать на дачу. Она завeла собаку и читала по вeчeрам Софи дe Вильнуази. Собака водила eё гулять в парк, говорила: посмотри, какая бeлочка и ловила для нeё лягушeк. Софи прeдлагала мeнять планы на жизнь и вeрить в счастливоe будущee. Eй, навeрноe, очeнь плохо, просто виду нe подаёт, рeшили подруги. А она купила два сарафана, платьe в пол, соломeнную шляпку, пару бeлых босоножeк и покрасила волосы в цвeт горького шоколада. Навeрноe плачeт, нeсчастная, по ночам в подушку, судачили сосeди. А она, заварив сeбe зeлёный чай с лаймом, открывала окно, усаживалась с чашeчкой на подоконник и любовалась огромной луной. А потом сладко засыпала под звуки ночного города. Eй снилось морe, разноцвeтныe ракушки и дружeлюбныe дeльфины. Какая жe она нeвeзучая, обсуждали коллeги. А она записалась на курсы вождeния автомобиля, успeшно сдала экзамeн, купила нeдорогую подeржанную машину и дорогую дорожную сумку. Это жe такой удар, когда мужчина уходит, шeптались знакомыe, хоть бы в дeпрeссию нe впала. Она закинула в новую сумку сарафаны, бeлыe босоножки и уeхала с собакой к морю. Снимала комнатку у старушки, покупала варёную кукурузу и запeчённую рыбу, eла на завтрак горячиe лeпeшки, пeрсики и виноград, ныряла в солёныe тёплыe волны, восхищалась нeвeроятными закатами. Загорeла, похудeла. Отпуск закончился, вeрнулась домой, а там... он. Говорил, что ошибся и просил начать жизнь сначала. А она смeнила номeр тeлeфона, купила новый замок и вызвала слeсаря. Оказалось, что слeсарь тожe любит крeпкий кофe, яблочныe пироги, луну, обожаeт собак и читаeт книги. Он помeнял eй двeрной замок, замeнил старeнький кран на кухнe, научил готовить мясо по-французски, кофe по-вeнски и сдeлал eй прeдложeниe. Собака была нe против. Она тожe. Чeрeз год, оказалось, что он вполнe сносно поёт колыбeльныe, лeгко и нeпринуждeнно управляeт двухмeстной дeтской коляской и умeeт пeлeнать крошeчных дeвочeк. Причeм одноврeмeнно обeих. А eщё чeрeз год они, как и мeчтали, купили домик за городом. Привeли в порядок запущeнный сад, посeлили в пруду карасиков, повeсили на окна лёгкиe шторы, купили красивую посуду. Она готовит овощи и рыбу, пeчeт восхититeльныe штрудeли и варит сливовоe варeньe. В открытоe окно залeтают бабочки, пахнeт яблоками и ромашками, слышится счастливый дeтский смeх и лай собаки. Поздно вeчeром, когда дочки будут сладко спать, а собака свeрнётся клубочком у тёплого камина, они, как всeгда, посидят, обнявшись, на крылeчкe, послушают звуки ночного сада и скажут друг другу "Люблю". А луна тихонько улыбнeтся, закутаeт плeчи в пуховоe облако и будeт до утра вязать тeплыe носочки и шарфики на зиму... 🪶© Gansefedern 📖 Женский уголок | Подписаться

Ночью, вместо того, чтобы спать с женой после долгой разлуки, ну, ещё поговорить о том, о сём, он лежал и прижимая к себе кошку, гладил ей спинку и говорил о том, как скучал по ней и как он её любит. Алиска мурлыкала довольно и царапала его своими коготками. Жена не обижалась. Она лежала рядом и прислушивалась к его голосу. И ещё – благодарила Бога за то, что когда-то выбрала именно его. Утром они проснулись поздно. Слишком много вчера было переживаний. Алиски не было рядом. — А где твоя любимая женщина? — рассмеялась жена. — Ты всю ночь объяснялся ей в любви. Ей, не мне, но... Я не сержусь. Так где же она? Он осмотрел спальную комнату на втором этаже. Алиска сидела на одном из кресел и неотрывно смотрела на него. Глазами, полными любви... — Не может быть, — сказал он. Жена посмотрела туда, куда смотрел он. — Но она же совершенно слепая, — сказала она. Они вскочили с кровати и подбежали к креслу. Алиска смотрела на них так, будто никогда и не было слепоты. Радости их не было предела. На кафедре ветеринарии опять развели руками: — Сие есть загадка природы... — глубокомысленно произнёс профессор после осмотра кошки. — Ничего не понимаю! Ничего... Жизнь вошла в свою колею. И Алиска, как всегда, ждёт своего любимого мужчину, не отходя от большой стеклянной двери их виллы. Женщина ругается с ней и объясняет, кому она на самом деле должна быть благодарна. А Алиска смотрит на неё непонимающим взглядом, полным возмущения: — Ты кто, кто тут такая? Как ты можешь сравнивать себя с Ним?! Она поворачивается к ней попой и задорно вздёргивает хвост. — Ах, чтоб тебя! — смеётся женщина, но не обижается. Ведь она знает, отлично знает, что любовь, живущая в этом маленьком сердце, сильнее слепоты, и даже... Даже сильнее разлуки и смерти! Вот так. Автор: Олег Бондаренко

А когда машины, посланные за семьёй из университета, привезли их всех к новому дому, после восторгов, осмотра дома, всего вокруг и раскладывания вещей, жена вдруг заметила, что Алиска как-то странно ходит по новому дому... Натыкается на стены, столы и стулья, падает, и вообще, ведёт себя так, будто ничего не видит. Она подошла к кошке и провела ладонью перед её глазами. Никакой реакции. — О, господи, — простонала женщина. Она опустилась на колени, взяла кошку и прижала к себе: — Алиса, Алисочка, — говорила она. — Что же с тобой случилось, моя родная? Что? Позвонила мужу, и тот перезвонил знакомым на кафедру ветеринарии. Кошку обследовали довольно долго и сделали вывод – ничего не понимаем. Всё абсолютно нормально. Никаких проблем и отклонений, но... Она абсолютно слепа. То есть, совершенно. И что тут лечить? А главное, как? Редкий и необъяснимый случай... Поэтому, вся семья принялась ухаживать за кошкой, чем максимально усложняли ей жизнь. Еду подносили к носу, пытались носить на песочек. И ходили впереди неё, чтобы охранять от ударов и падений. Алиска страшно сердилась и рычала на людей. Ей хотелось самой всё делать, хотелось научиться ходить по новому дому. Она стала прятаться от людей и выходила только по ночам, а днём спала под диваном, откуда её невозможно было выманить. Детей определили в местную школу при университете, и им сразу стало не до кошки. Новые друзья, новые учебники, новые правила жизни... Женщина сдружилась с соседкой, которая учила её языку и нормам жизни в обществе и городке. Поэтому, основное время они проводили вместе. Бабушка с дедушкой тоже не захотели сидеть дома и пошли в местный клуб пенсионеров. Который, как оказалось, был центром развлечений вплоть до бесплатных поездок по стране. И Алиске стало легче. Она выходила теперь из-под дивана днём и бродила по пустынным комнатам. Потом подходила к большим стеклянным дверям и грелась на солнышке, слушала, как поют птички... Он приехал ровно через месяц. В воскресенье. Ради этого случая вся семья собралась вместе. Дети не пошли к друзьям, жена не пошла к подруге, а бабушка с дедушкой даже отказались от поездки. И только Алиска... Она ничего не знала и не подозревала. Все как-то позабыли даже о её присутствии в доме. Ну, есть где-то, и ладно. Кушает, пьёт водичку и всё такое прочее, значит, всё в порядке. Да. Ну, так вот... В положенный час она спала на втором этаже под одним из диванов, прячась, как всегда, ото всех. А вся семья собралась внизу, ожидая приезда двух минибусов с группой. Когда он подходил к дому, все встали и приготовились броситься вперёд, обнять, поцеловать, сказать что-то хорошее. Каждый приготовил какие-то важные и душевные слова... Большие стеклянные двери открылись, и он стоял на пороге, улыбаясь и разведя руки, чтобы одновременно обнять всех, но... Вдруг сверху, со второго этажа, раздался душераздирающий крик! Такой силы, что все замерли на месте с глазами, полными ужаса. Они раскрыли рты, чтобы одновременно спросить: — Что случилось? Но они увидели, что случилось. По лестнице со второго этажа неслась Алиска и одновременно кричала. Она спотыкалась на ступеньках, потому что не видела их, и падала, вставала и опять бежала, и опять кричала. Семья замерла на месте и расступилась. Кошка ещё несколько раз наткнулась по дороге на ножки стульев и упала, и тогда он сам побежал к ней, разведя руки в стороны: — Алисочка! Алисочка! — кричал он, и она вскочила и бросилась к нему. Он подхватил её, поднял и прижал к себе. Она обхватила его шею лапами и прижалась к нему всем своим маленьким телом. Она дрожала. — Это я, моя хорошая, — говорил он. — Это я. Всё, всё. Успокойся. Я же выполнил обещание, и мы с тобой встретились... Из невидящих глаз Алиски текли слёзы. Но она мурлыкала радостно. Вся семья тоже плакала. Жена рыдала. Так он и принимал объятия и поцелуи ото всех с Алиской на груди. Она не сходила с его рук. И всё пыталась посмотреть на него, но не могла...

СЛЕПАЯ ЛЮБОВЬ Жена вдруг заметила, что Алиска как-то странно ходит по новому дому... Натыкается на стены, столы и стулья, падает, и вообще, ведёт себя так, будто ничего не видит... Говорят, кошки привыкают не к человеку, а к месту. К квартире, дивану, креслу, запахам в доме. А к людям... К людям – нет. Ну, так вот. Хочу я рассказать вам, дамы и господа, одну историю. Которая случилась в… одном городе. А в каком, не скажу. Итак... По дороге домой женщина нашла котёнка. Кошечку. Та сама бросилась ей в ноги. Вот она и не смогла пройти мимо. Выкармливала её, не спала ночами, кормила из бутылочки с пипеткой и носила в кармане халата. Учила ходить в лоток и есть сухой корм. Короче говоря, родная мамочка, но... Полюбила кошка её мужа. Да, вот так-то. Не просто полюбила его, а души в нём не чаяла. Обожала! Ждала с работы под дверями и не отходила от них. Ловила каждый звук в коридоре и прыгала радостно, когда он приходил. Женщина не обижалась, смеялась даже, но иногда, когда она мыла пол, а Алиска яростно отбивалась от швабры и отказывалась отходить от двери на лестничную клетку, она замечала ей: — Алиска, ну ей богу! Я тебя домой принесла, выкормила, выносила в карманах, научила всему. Кормлю тебя тоже я, между прочим, и убираю за тобой я. А свет в окошке – он. Ну, почему так? Почему? Алиска смотрела на неё непонимающим взглядом, полным удивления, который очень явно говорил: — Что за ерунду ты тут несёшь? Кто ты такая по сравнению с Ним... — Вот и иди к нему! — кричала на неё женщина. — Пусть твой любимый за тобой ухаживает. Алиска поворачивалась к женщине попой и гордо вздёргивала свой хвост. — Ах, чтоб тебя! — смеялась женщина. Её сердце оттаивало, когда она видела, как кошка бросалась на руки мужу, а он поднимал её, как маленького ребёнка, и целовал. Алиска поворачивалась и смотрела на женщину победным взглядом. — Вижу, вижу, — смеялась она. — Он только тебя любит. Когда они садились по выходным обедать за большой семейный стол – мама, папа, бабушка с дедушкой и сын с дочкой – Алиске ставили отдельный стул, на который та запрыгивала, но никогда не выпрашивала еду. Ей очень важно было сидеть за одним столом с ним. С её любимым мужчиной. Она неотрывно смотрела в его лицо влюблёнными глазами, а все окружающие смеялись, и от этого как-то забывались все ссоры, проблемы и недомолвки... Но дети подросли. И когда мужу предложили длительную зарубежную командировку, жена решила – пора. Они очень долго разговаривали, и он согласился. Была вполне реальная возможность получить гражданство другой страны и перевезти потом туда всю семью. Да. Вот так... Прощался он особенно долго с Алиской. Уверял её, что любит и не забудет. Уверял, что будет считать дни до встречи. И клялся в том, что сделает всё возможное, чтобы как можно скорее забрать их всех. Она смотрела ему в глаза и жалобно мяукала. И он уезжал с тяжелым сердцем... Звонил, естественно, почти каждый день, и жена подносила трубку к Алиске, а та мурлыкала и звала его. Она так и жила теперь – возле входной двери. Понимала, что он не вернётся, но отойти не могла. Похудела, и в её глазах появилось выражение тоски и безысходности, но... Он выполнил обещание. Гражданство было получено в кратчайшие сроки. Он был очень хорошим преподавателем в одном из крупнейших университетов. И руководителем одной очень важной научной разработки. Ему даже выделили домик на территории университетского городка для семейных с детьми. В ожидании приезда его родных. И они наконец-то получили визы. Для Алиски купили большую переноску, в которую положили мягкий пледик, чтобы удобнее было провести много часов в специальном отделении для животных. К сожалению, он сам не мог их встретить. Он был ответственным руководителем группы, представлявшей университет на одном крупном симпозиуме, который длился неделю, а потом его группа была приглашена в несколько местных университетов... Короче говоря, почти месяц.

Береги себя только, слышишь... Сердце грустью ранить не надо... Утром кофе и нос повыше... Улыбайся душой и взглядом... Всё проходит, цени мгновенье, Лишь хорошее вспоминая... Не храни боль, проси прощенья, За обиды других прощая... Отпускай негатив из мыслей, Слишком строгим к себе быть не стоит... В жизни только любовь есть смыслом, Всё обманчиво остальное... Дня итог подводя под вечер, Когда звезды коснутся крыши, Тёплым пледом укутав плечи, Береги себя только, слышишь... 🪶© Таня Пелиховская 📖 Женский уголок | Подписаться

Не стала я им мешать. Ушла тихонько, а сама всю ночь уснуть не могла. Всё думала: сколько же сил надо, чтобы вот так, всю жизнь, нести в себе чужую тайну, растить чужого ребенка и любить его больше себя самой? Не та мать, что родила и бросила ради дурмана своего, а та, что ночей не спала у кроватки, что каждую твою слезинку своим сердцем вытирала. Под утро я не выдержала, пошла к ним снова. В окне свет не горит, тишина. Зашла потихоньку в сени, дверь в избу приоткрыла. А там… Варя сидит на полу у Танюшкиной кровати, положив голову ей на колени, как в детстве. А Танюша спит, и одна рука ее лежит на дочкиных волосах. И такое умиротворение на лице у обеих, такая тишина светлая в доме, какой, может, и не было никогда. Вся боль, все обиды, все недомолвки - всё ушло. Осталась только любовь. Чистая, как вода из нашего колодца. На следующий день провожали Варю с Иришкой. Танюша стоит у автобуса, кутает внучку в платок, что-то шепчет на ухо. А сама на Варю смотрит. И в этом взгляде - вся ее жизнь. И облегчение, и страх, и бесконечная нежность. - Мам, ты только не переживай, - говорит Варя тихо. - Ничего не изменилось. Ты моя мама. Самая лучшая. Автобус тронулся, а Танюша так и осталась стоять, пока он не скрылся за поворотом. Я подошла, взяла ее под локоток. - Пойдем, Таня, домой. Простынешь. Она повернулась ко мне, а по щекам слезы бегут. Но это были не горькие слезы, нет. Это были слезы очищения. - Знаешь, Семёновна, - говорит она тихо-тихо. - У меня будто камень с души свалился, который я сорок лет таскала. Легко так стало, дышать могу… Мы шли с ней по хрустящему снегу мимо старого заброшенного дома на краю деревни. Дом этот давно сиротой стоял, окна темные, как слепые глаза. Говорят, дома умирают, когда в них перестают рассказывать истории. А Танюшкин дом в тот день будто заново родился. Потому что самая главная его история, история о великой материнской любви, наконец-то была рассказана. И от этого в нашем Заречье стало чуточку теплее, несмотря на лютый мороз. Автор: Записки сельского фельдшера

СОРОК ЛЕТ МОЛЧАНИЯ Каждую субботу, что зимой, что летом, одна и та же картина: ближе к обеду, когда должен прийти автобус из района, Танюша выходит за калитку. Встанет, платок поправит, и смотрит в конец улицы, туда, где дорога за лесок ныряет. Ждет. Не всегда дожидается, но ждет исправно. Словно пост свой несет. И в ту субботу тоже стояла. Мороз трещит, иней на ее ресницах осел, а она стоит, не шелохнется. Я как раз от Петровых шла, давление мерила, смотрю - показался автобус. Пыхтит, как самовар старый. И выходят из него две фигурки: одна повыше, другая - совсем воробышек. Варя с дочкой. Танюшкино сердце. Я издали вижу, как она вся встрепенулась, будто крылья за спиной выросли. Постарела она, конечно, за эти годы, лицо морщинками изрезано, как поле бороздами, а глаза… глаза все те же, полные такой бездонной любви, что утонуть можно. У нас в Заречье все всё друг про друга знают. Или думают, что знают. Знали, что Танюша - мать-одиночка, дочку одна подняла. Знали, что потом сошлась с приезжим военным, хорошим мужиком, который Варю как родную принял. Жили душа в душу. А вот самой главной правды, той, что потяжелее камня на сердце у Танюши лежала, не знал почти никто. Кроме меня, разве что. Да и то, потому что работа у меня такая - не только тело, но и душу лечить. Помню, как сейчас, тот вечер. Лет тридцать с гаком тому назад. Осень стояла слякотная, ветер в трубе выл, как голодный волк. Стук в дверь моего медпункта, да такой отчаянный, что у меня сердце в пятки ушло. На пороге - Танюша, сама не своя, а на руках сверток. А в свертке - пищит что-то крохотное. - Семёновна, помоги, - шепчет, а у самой губы белые, как полотно. - Ольга приехала… и вот… Ольга - это сестра ее младшая. Красавица была - коса до пояса, глаза - два озера синих. Вся деревня по ней сохла. Только ей деревня тесна была, она после школы в город упорхнула, как пташка из клетки. А вернулась… Ох, лучше б не возвращалась. Не пташкой, а подбитым воронёнком. Глаза лихорадочно блестят, руки-плети, смотрит сквозь тебя, будто не видит. И с ней - этот крохотный комочек, Варенька. Точнее, Барбара, как Ольга ее назвала. Имя-то какое чудное, не наше, деревенское. Два дня Ольга по дому металась, как зверь в клетке. А на третий пропала. Просто исчезла, оставив на столе записку кривым почерком: «Не могу. Прости». И ребенка. Танюша тогда ко мне и прибежала, не зная, что делать, куда кидаться. Мать их уже плоха была, лежала почти не вставая. - В детдом сдам, - плачет Танюша, а сама сверток к себе прижимает так, будто оторвать боится. - Что я с ней делать буду, Семёновна? Одна, не замужем… Заклюют ведь. А я смотрю на нее, на девчонку эту крохотную, что в руках у нее притихла, и говорю: - А сердце-то тебе что говорит, Танюш? Не голова, а сердце? Она молчала долго. А потом подняла на меня глаза, и не было в них уже ни страха, ни сомнений. Только решимость была, твердая, как гранит. Женское сердце, оно ведь не камушек, его не обманешь. Оно знает, где его кровинушка, даже если и не им рожденная. На следующий день поехала она в райцентр. Что она там делала, кому кланялась, чего ей это стоило - не знаю. Только вернулась потом с бумажкой, где черным по белому было написано: «Мать - Татьяна Петровна. Дочь - Варвара». Имя тоже сменила. «Какая ж она Барбара, - говорила, - она наша, Варенька». Так и стала чужая дочка - своей. Роднее родной. И вот теперь, спустя столько лет, смотрю я, как Варя, уже взрослая, красивая женщина, обнимает свою маму, а Танюша гладит ее по волосам, и на душе у меня и сладко, и горько. Правда - она ведь как вода подо льдом. Сколько зима ни лютуй, а придет весна - она себе дорогу найдет. Видно, пришла и для Танюшиной правды весна. …Вечером я к ней заглянула. А у них на столе коробка старая стоит, из-под сапог. И фотографии по всему столу рассыпаны. Варя сидит бледная, смотрит на один снимок, а Танюша рядом, еще бледнее, и руки на коленях в замок сцепила. Я поняла всё без слов.