ЖЕНСКИЙ ФОРУМ

Из монолога семидесятилетней женщины: - В двадцать я задыхалась от желания получить любовь... В сорок стала почётным донором, из которого любовь пили литрами муж и дети... В шестьдесят я задыхалась от усталости, и уже не хотела никакой любви... А сейчас, в семьдесят, я взяла в приюте собаку - молодую дворняжку, трижды преданную хозяевами на час...и впервые узнала, как это, когда тебя любят по факту существования... Даже родители любили меня на условиях моей послушности, а не такой, какой я была на самом деле... Жулька утыкается в меня мокрым носом, смотрит в глаза, и я для неё краше и умнее всех на свете... Она ждёт меня так, как никогда не ждал мужчина, ради которого я была готова на всё... Знаете, Лиля, я раньше тоже смеялась над одинокими женщинами с их сорока кошками, а сейчас понимаю, что смеяться надо над собой, когда мы проигрываем животным в отдаче любви... Есть над чем подумать... Лиля Град

Боря в шестнадцать лет постеснялся сказать матери про болезнь, а потом шесть лет платил за ЭКО... — Вон пошла! — заорал Боря. Маша вздрогнула. За шесть лет она ни разу не слышала, чтобы он так кричал. — Я тебе не сынок! — Боря схватил материну сумку и швырнул в коридор. Анечка спала, раскинув ручки, как маленькая морская звезда. Маша поправила одеяло и вышла, прикрыв дверь. Столько лет она мечтала об этой картинке — спящий ребёнок, тихая квартира, всё хорошо. Столько сил положила, чтобы стать матерью. Боря вернулся с ночной смены усталый, заметно похудевший. Пахал как вол — расплачивался с кредитами за ЭКО. — Спит? — спросил он шёпотом. — Спит. Поела и уснула. Боря притянул Машу к себе, уткнулся лицом ей в шею. Он редко говорил о любви вслух, но Маша знала: он благодарен ей до одури. За то, что не ушла, за то, что не поменяла его на здорового, за то, что осчастливила его. В шестнадцать лет Боря перенёс на ногах свинку — постеснялся сказать матери, что у него опухло и болит. Когда сказал — было поздно. Осложнение дало почти стопроцентную стерильность. — Мать звонила, — глухо сказал Боря, не разжимая объятий. — И что? Он помолчал. — Спросила, точно ли Аня от меня. Сказала, что, может, ты где нагуляла, раз я всё равно не могу. Маша замерла. — Что? — Вот то самое. — Боря отстранился, посмотрел в стену. — Говорит, слышала от кого-то, что при таком диагнозе ЭКО всё равно не помогает. Что это, мол, статистически невозможно. И что надо бы анализ ДНК сделать, для верности. В квартире было тихо. Из детской доносилось ровное сопение Анечки. Маша не сразу нашла слова. — Боря… — Она завтра придёт, — сказал он. — Я позвал. Поговорим. Маша смотрела на него. Что-то в его лице было такое, чего она раньше не видела. Не злость — злость она у него знала. Что-то холоднее. Свекровь пришла на следующий день к обеду. Нина Павловна — женщина крупная, голосистая, привыкшая, что последнее слово всегда за ней. Вошла, поставила на стол пакет с пирогами — «к чаю, я пекла», — огляделась хозяйским взглядом. — Ну, где внучка-то? Покажите наконец...

Две жeнщины сильно за семьдесят… Подслушиваю: — Ну, и что он, нe звонит? — Нeт. — A ты? — И я нeт. Я не могу, я девочка. — Тьфу на вас, так и помрeте, без радости. Давай я тебя научу. Звони ему и говори спокойно так: «Ты звонил? Алло, алло, ничeго не слышно, что ты хотeл?». — А если он скажет «Ничeго не хотел»? — А ты ему опять: «Ничeго не слышно, заходи сегодня, что-то со связью, жду тебя сeгодня в 7» — А если он не придeт? — Тогда позвонишь мнe, я приду. У меня и шампусик ужe есть. Желаю нам всем так под восемьдeсят, дeвы мои…

Мы собрали лучшие ИИ сериалы и истории. Качественная картинка и интересные рассказы, где каждый найдёт для себя что-то интересное. Подпишись на ИИ истории 💘

А вы согласны с высказываниями или нет?

Добрый день. Вот и меня догнала эта история с виш-листами. Честно, раньше читала про такое и думала, что меня это как-то обойдет стороной. Но нет. Дочку, ей 8 лет, пригласили на день рождения к однокласснице. Ну я, как нормальная мама, решила сразу уточнить у мамы именинницы, что лучше подарить, чтобы не промахнуться. Думала, сейчас напишет что-то обычное, куклу, набор для творчества, настолку, что-то в этом духе. А она мне в ответ присылает виш-лист. Я открываю и просто зависаю. Там подарки начинаются от 5 тысяч. И я сижу с глазами по пять рублей, потому что у меня на детский день рождения был совсем другой расчет, максимум полторы тысячи, ну две, если прям очень надо. А тут ощущение, будто я не на праздник первоклассницы собираю ребенка, а как минимум на свадьбу или юбилей с конвертом. И вот мне теперь даже интересно, это я от жизни отстала или правда уже нормально отправлять список подарков на такие суммы для детского дня рождения?

В магазине я расплатилась за старушку-гадалку. Она наклонилась ко мне и прошептала: «Когда муж уедет на ночь не чисти снег во дворе». Я усмехнулась, но вечером не стала чистить двор. А утром, выйдя из дома, застыла от увиденного... Анна никогда не верила в предсказания. Обычная жизнь, обычная семья, обычные проблемы. Муж Сергей в последнее время стал раздражительным, часто задерживался на работе, огрызался по мелочам. Она списывала на усталость. В тот день в очереди в магазине перед ней стояла пожилая женщина. Старенький платок, морщинистое лицо, но глаза — живые, ясные. У неё не хватило двадцати восьми рублей на гречку и банку кофе. Анна заплатила. — Спасибо, дочка, — сказала женщина и вдруг приблизилась, понизив голос. — Когда муж уедет на ночь, снег во дворе не чисти. И дверь на заднем дворе проверь, чтоб заперта была. Анна опешила: — Вы гадалка? — Люди говорят по-разному. Ты сегодня помогла — и тебе помощь нужна. Запомни мои слова. Анна вышла из магазина с тяжёлыми пакетами и странным чувством. Вечером вернулся Сергей. За ужином буркнул: — Завтра вечером в командировку. Вернусь утром. Анна вздрогнула. Совпадение? После ужина она вышла во двор. Начинался снегопад. Рука сама потянулась к лопате, но вдруг остановилась. «Что за глупости?» — подумала она, но лопату не взяла. Проверила заднюю дверь, калитку, окна. Сергей заметил: — Во двор не пойдёшь? — Завтра уберу, — ответила она. Ночью Анна проснулась от тихого звука. Шорох, скрип, будто кто-то ступил на крыльцо. Она подошла к окну. За снежной пеленой мелькнула тень у боковой стены. Сердце заколотилось. Утром, едва рассвело, Анна вышла на крыльцо. Морозный воздух обжёг лицо. Двор был заметён свежим снегом. Ни единого следа. Кроме одного. Прямо у двери, которой она никогда не пользовалась, на снегу отчётливо виднелись отпечатки ног. Две пары. Одна — мужская, большого размера. Вторая — маленькая, почти детская. Следы вели от калитки к дому и обратно, но вчера вечером там никого не было. А снег шёл всю ночь. Анна медленно обошла дом. Замок на задней двери был сломан. Не взломан, а именно сломан — так, будто кто-то специально вывел его из строя изнутри. Она вернулась в дом, набрала номер мужа. Телефон был выключен. Через час пришло сообщение с незнакомого номера. Фото. На нём Сергей стоял у той самой задней двери. Время съёмки — сегодня, 3 часа ночи. И подпись: «Он не в командировке, Анна. Он был здесь. И он был не один». И потом..

— Мама сказала, что ты должна отдать нам дачу, раз детей у вас всё равно нет — заявила золовка, едва войдя в дом. — Мама сказала, что ты должна отдать нам дачу, раз детей у вас всё равно нет, — заявила Валерия, едва переступив порог квартиры. Марина застыла с чайником в руках. Горячая вода продолжала литься в заварочный чайник, переполняя его, но она не замечала. Эти слова ударили её как пощёчина — резко, больно и совершенно неожиданно. Золовка стояла в прихожей, не снимая пальто, с таким видом, будто пришла забрать долг. За её спиной маячила фигура свекрови, Галины Васильевны, которая делала вид, что рассматривает узор на обоях. Дача. Та самая дача под Клином, которую Марина получила в наследство от бабушки всего полгода назад. Маленький деревянный домик с резными наличниками, старый яблоневый сад и беседка, увитая диким виноградом. Единственное место на земле, которое принадлежало только ей. Где она могла дышать полной грудью, не оглядываясь на мнение родственников мужа. — С чего это я должна? — Марина наконец-то опомнилась и поставила чайник на стол. Руки слегка дрожали от возмущения. Валерия закатила глаза, словно объясняла очевидные вещи непонятливому ребёнку. — Ну как с чего? У меня двое детей растут, им нужен свежий воздух, природа. А вы с Павлом всё равно туда почти не ездите. Зачем добру пропадать? Галина Васильевна тут же подключилась, входя в комнату с видом хозяйки: — Маришенька, ну что ты как чужая? Мы же одна семья. В семье всё общее. Валерочке с детками это нужнее. Ты же добрая девочка, ты поймёшь. «Добрая девочка». Эти слова свекровь произносила каждый раз, когда хотела что-то от неё получить. Когда нужно было отдать старую, но ещё вполне рабочую стиральную машину Валерии, потому что «у неё же дети». Когда требовалось одолжить крупную сумму денег «до зарплаты», которую потом никто не возвращал. Когда приходилось брать отгул на работе, чтобы сидеть с племянниками, пока Валерия ходила по салонам красоты. Марина посмотрела на часы. Павел должен был вернуться с работы через час. Она знала, что нужно дождаться его, обсудить всё вместе. Но что-то внутри неё сломалось. Может быть, это был последний камешек, который обрушил плотину терпения. — Нет, — сказала она твёрдо. Валерия фыркнула: — Что значит «нет»? Ты с Пашей даже не посоветовалась! — Дача записана на меня. Это моё наследство от моей бабушки. И я не собираюсь его никому отдавать. Галина Васильевна всплеснула руками, изображая вселенское горе: — Ой, Маришка, да что ж ты за человек такой! Родным людям помочь не хочешь! Вот Паша придёт, он тебе объяснит, как в нормальных семьях принято! В этот момент входная дверь открылась. Павел вернулся раньше обычного. Увидев мать и сестру, он сначала обрадовался, но потом заметил напряжённую атмосферу.

- Таня, девочка, - говорила тётя Соня, - никогда не встречайся с мальчиком, который не провожает тебя до дома. Если он думает, что ты в темноте сама доберёшься до дома, то пускай сам добирается до оргазма. - И никогда не вступай в серьёзные отношения с мальчиком, пока не познакомишься с его мамой. Ночная кукушка, конечно, дневную перекукует, но зачем тебе тратить на это свои молодые ночи? Выбери себе такую свекровь, чтобы к ней не страшно было отправить внуков. - Таня, девочка, - говорила тётя Соня, - никогда не выходи замуж за того, кого не любишь. Деньги вещь очень хорошая, но спать в одной постели ты будешь не с ними. Сейчас тебе кажется, что самое главное - это возможность купить всё, что тебе понравилось, но посмотри на моего Рому, если бы у нас за спиной не было горячих молодых воспоминаний, то я убила бы его еще двадцать лет назад! Таня вспоминала дядю Рому, его привычку носить тёплый шарф почти до мая, его вечное «Соня, где мои носки?» - и понимала, что тут нужна была очень большая любовь… - Таня, девочка, никогда не говори мужу, что он мало зарабатывает. Не нужно быть жадной, лучше будь скромной и вежливой. Всегда благодари его за то, в вашем доме каждое утро есть белый хлеб, а икра, да бог с ней, пусть будет чёрной! - Таня, девочка, не нужно спорить с мужем! Зачем тебе с ним спорить, когда ты умеешь плакать? - Таня, девочка, - говорила тётя Соня, - всегда корми мужа сама. Не важно, во сколько он пришёл. Наплевать, что у вас есть микроволновка. Разогрей и поставь перед ним тарелку. Сядь рядом и смотри, как он ест. Поверь мне, мужчина, который ест то, что ты приготовила, это особенный мужчина. Тысячу дел мы делаем по глупости или из жалости, но готовить лишь бы для кого ни одна женщина не будет. Сделай своего мужа особенным для себя. Таня вспоминала, как скрепя сердце вставала в полночь, когда Саша приходил со второй смены и разогревала ему суп. И сидела рядом, думая о том, как же она поймёт, стал он уже особенным или нет? А поняла просто - когда Саша однажды в воскресенье тихонько взял маленькую дочку и ушел с ней гулять с утра пораньше. А ей оставил записку - «выспишься - загляни в холодильник. Пирожные - для тебя». - Таня, девочка, - говорила тётя Соня, - заботься о муже, береги его нервы. Зачем ему знать, что твои трусы стоят дороже, чем три его рубашки? Лучше покрутись перед ним в этих трусах и похвались, что лавровый лист ты купила на распродаже! - Таня, девочка, никогда не ругайся с мужем при детях. Если ты выставишь его дураком, то уже навсегда потеряешь право говорить «спросите у папы», «это лучше сделает папа» и «будет так, как папа сказал!» - и кто тогда будет играть в твоем доме роль святой инквизиции? - Таня, девочка, научись говорить «я не знаю». Не бойся выглядеть глупой. Захочешь быть умной - будешь решать все проблемы сама. Возможно, у тебя и получится. Но поверь мне, очень скоро тебе захочется развестись. И я тебе ни слова не скажу против - действительно, зачем тебе муж, который ничего не решает? Таня счастливо улыбнулась, возвращаясь из воспоминаний, взглянула на себя в зеркало, поправила кружевную бретельку ночной рубашки… «Позвоню-ка я завтра тёте Соне», - подумала она... Автор Марина Мариночкина.

Эта история случилась с моим знакомым. Познакомился, значит, друг мой с прекрасной девой, влюбился в неё и сразу же возжелал. Девице мой друг тоже приглянулся, но она его честно предупредила, что она замужем, и у неё муж работает в ОМОНе. Товарищ мой решил показать девушке, какой он мачо, и что он ничего не боится. Встречались они тайком около месяца, и однажды девушка другу моему звонит и говорит: "Приходи ко мне сегодня ночевать, моего в командировку отправили". Ну, дружок мой, не долго думая, прикупил бутылку вина, презервативов и отправился в гости к любовнице. Выпили, покурили, занялись дикими плотскими утехами и тут... Упс - стук в дверь. Причём такой, как будто мамонт за дверью стоит. Вслед за этим раздаётся рык: "Жена! Открывай, блин, это я тут стою!" Дружок мой, с дикими от ужаса глазами, начинает метаться по квартире в поисках укрытия и нигде не может его найти. Недолго думая, он хватает в охапку одежду и залетает в туалет. Жена тем временем, тоже вся белая от ужаса, открывает дверь. На пороге стоит её муж - омоновец, вдрызг пьяный, с бутылкой водки в руках, и вещает на весь подъезд, что, мол, его в командировку отправили, но тут же вернули по непонятным причинам. И добавляет: - Всё, дай пойду спать, только сначала посрать надо... Друг мой чуть в унитаз не нырнул. Пьяный омоновец - это вам не шутки. Видимо, в экстренной ситуации мозг моего друга заработал в сто раз быстрее, и он нашёл-таки выход из положения. Так как туалет был узкий и не обделан кафелем, он скинул носки и упершись ногами и руками в стены, как человек-паук, залез под самый потолок. А дом сталинский - высота потолков приличная. Залез он, значит, и сидит ни жив, ни мёртв от страха. Жена тем временем всячески пытается уложить пьяного мужа спать, чтобы он забыл про туалет. Но, видимо, омоновцу очень сильно захотелось по нужде, и он всё-таки отправился по большому. Включил свет, открыл дверь (в тот момент, когда жена увидела, что в туалете никого нет, она покачнулась от переизбытка адреналина). Омоновец же снял штаны и сел на унитаз. И сидит спокойно - дело своё делает. А друг мой висит под самым потолком и понимает - какой же будет пиз..ец, если его тут сейчас заметят. И это случилось. Омоновец, в экстазе после очередного усилия, поднял глаза к небу и увидел... Увидел ЧУДО, и его мгновенно пронесло. Потом он икнул - то ли от страха, то ли от удивления - и упал в обморок. Друг мой, понимая, что это его единственный шанс спастись, пулей вылетел из туалета и умчался в направлении лестничной клетки. Омоновец очухался через минуту, но на потолке уже никого не было... Хэппи энд: Муж-омоновец бросил пить. Жена омоновца перестала ему изменять. Друг же мой сейчас ходит наполовину седой и с девушками знакомится только после того, как убедится, что они свободны.

Родители учеников потребовали уволить учительницу рисования! Они объясняют это тем, что её привлекательная внешность отвлекает детей от занятий. Такие требования вызвали значительный общественный резонанс, особенно учитывая, что увольнение по причине внешности противоречит трудовому законодательству. В то же время, в интернете активно обсуждается мнение, что настоящая причина недовольства заключается в опасениях матерей за своих мужей, а не в заботе об успеваемости детей! Ваше мнение?

«Слишком светленький — не мой! Делай ДНК или выметайся!», — швырнул муж конверт с тестом. А когда пришёл результат, побелел не он, а его мать Мишке было шесть месяцев, когда муж впервые произнёс эту фразу. Мы сидели на кухне. Воскресный завтрак. Я кормила сына пюре из кабачка — он морщился, отворачивался, размазывал зелёное по щекам. Денис пил кофе и смотрел на него. Долго. Внимательно. — Лен. — М? — Он на меня вообще не похож. Я подняла глаза. — В смысле? — В прямом. Светлый. Глаза голубые. Нос — не мой. Уши — не мои. Я вообще не понимаю, в кого он. — Денис, ему полгода. Дети меняются. У всех глаза сначала голубые. Волосы потемнеют. — У всех? — он усмехнулся. — Лен, у меня в роду все тёмные. У тебя — тёмная. Откуда блондин? Я поставила ложку. Посмотрела на него. — Ты сейчас серьёзно? — Я сейчас очень серьёзно. Я не первый день думаю. — Сколько ты думаешь? — Месяца три. Три месяца. Три месяца этот человек спал со мной в одной кровати, ел мою еду, целовал моего ребёнка в макушку — и три месяца думал, что ребёнок не его. — Денис. Ты с ума сошёл. — Я хочу ДНК-тест. Я молчала. — Лен, ты слышала? Я. Хочу. ДНК. Тест. — Я слышала. — Если ты против — значит, есть что скрывать. — Я не против. Он растерялся. Видно, готовился к скандалу. — Не против? — Не против. Делай. Только за свой счёт. И только в нормальной клинике, не в той, где «за две тысячи на коленке». — Конечно за свой! — Тогда вези. Мишку сам отвезёшь. С мамой своей, если хочешь, — свидетелем. Он этого не ожидал. Думал, я буду плакать, отговаривать, кричать. А я не буду. Потому что я знаю одну вещь, которой Денис не знает...

Вот так выглядит синдром отложенной жизни. Суть: мама и папа зарабатывали деньги в Большом городе, а их сын с бабушкой жил в Маленьком городе. Зная, что ребёнок любит рисовать, родители дарили ему художественные принадлежности: краски, кисточки, карандаши, бумагу и пр. И всё хорошего качества... И всё это бабуля складывала в кладовку "до лучших времён", "ещё напачкаешь тут" и "вот научишься рисовать, тогда и пользуйся". А пока пацан рисовал копеечными красками и карандашами в дешёвых альбомах из офисной бумаги. А потом пацан потерял интерес к рисованию, а потом бабуля померла. И через какое-то время подросший внучек начал разбирать бабулины закрома и обалдел. Это ж как бы он развернулся со всем этим богатством в своё время! А теперь желания творить нет... Так что он собрал всё это и подарил кружку рисования - владейте!

Умирая, Елена пришла в детдом отдать все деньги. Но один мальчик подбежал к ней — и всё онемели… Елена сидела у окна больничной палаты, прижимая к груди старую фотографию — мальчик лет шести, с веснушками и вязаной шапочке. Единственный, кого она по-настоящему любила. Единственный, кого не успела спасти. Двадцать лет назад, будучи юной и испуганной, она родила сына в роддоме и… оставила его. Тогда ей сказали: «Ты не справишься. Отдай — и забудь». И она отдала. Но не забыла. Все эти годы Елена жила будто в долгу. Работала сутками, не строила семьи, не покупала себе дорогого, не позволяла ни счастья, ни праздников. Только копила. Всё ради одного — чтобы, когда придёт её конец, хоть немного искупить вину. И вот теперь, с диагнозом «рак четвёртой стадии», она пришла в Детский дом №7. Маленькая фигура в чёрном, с платком на голове и двумя пакетами — в одном еда, в другом конверт с деньгами. Всё, что у неё было. Воспитательницы переглянулись: пожилая женщина, лицо измождённое, взгляд — будто из другого времени. Она молча протянула конверт. — Это… для детей. Я была должна…

А есть гель который успокаивает дурака ?😁

Больную бабушку спихнули на дожитие внуку. А узнав, что лежит у нотариуса — рвали на себе волосы. — Доброе утро, дорогая, — Ларочка поморщилась, услышав в телефонной трубке голос свекрови Марины Павловны. Если та звонит, значит, собирается испортить это самое доброе утро. Ларочка с трудом терпела Марину Павловну. Впрочем, это у них было взаимно. И дело было вовсе не в том, что невестка женщины была плохим человеком. Просто она стала женой ее нелюбимого старшего сына Михаила и автоматически попала в разряд неприятных персон. — У меня для Вас отличная новость, — ехидно продолжала Марина Павловна. – Моя свекровь, Ирина Леонидовна, теперь будет жить с Вами, придется отрабатывать незаслуженно полученную квартиру. Ларочка облегченно выдохнула, это была вовсе не плохая новость, обычно свекровь придумывала для нее каверзы похуже. Поначалу молодая женщина недоумевала, чем так не угодила матери мужа, пока он не рассказал ей историю. Михаил был старшим из троих детей Марины Павловны. Родила она его без мужа, как говорится, еще в девках, и очень стеснялась присутствия мальчика в своей жизни. Хотя, несмотря на это, смазливой бабёнке с трехлетним сыном удалось охомутать представительного и весьма небедного вдовца Якова Петровича. И в законном браке у них появились еще двое детей – мальчик и девочка. Отчим Михаила человек сообразительный и деятельный, поднялся еще в 80-х, открыл кооператив. Потом умудрился не разориться в 90-х, а в 00-х и вовсе попёр в гору. Детей своих никогда по родству не различал, как человек справедливый всегда поровну покупал всем игрушек, одежды, еды. Но и ремня мог всыпать каждому одинаково, если находилось за что. А вот Марина Павловна различия между детьми делала. Между тычками и щипками нередко шипела Михаилу: - И зачем только я тебя родила, чернявый, весь в папашу непутевого, как ворона в стае голубей, — намекала она на своих светловолосых отпрысков. Чем был виноват несчастный мальчик, неизвестно. Он ведь у мамки билет в жизнь не упрашивал, да и мужа заполучить помог именно он. Яков Петрович пожалел плачущего в скверике после очередной брани мамаши вихрастого мальчугана и подошел утешить. Через это со злобной женщиной и познакомился. Мужем и отцом Яков Петрович оказался замечательным, жену баловал, на детях не экономил. Денег и внимания у него хватало на всех, лишний рот его не обременял и Миша никогда не чувствовал себя чужим. А вот младший брат и сестра по науськиванию матери постоянно пытались указать ему его место. — Ты нам никто, мы тебе не родня, наш папка тебя кормит и поит, — то и дело слышалась во время их детских ссор и размолвок. Сестра Мария и брат Антон, как могли, подчеркивали свое превосходство. — Знаешь, мне кажется, отчим единственный родной мне человек в нашей семье, — пытался объяснить Ларочке отношение свекрови Михаил в первые месяцы брака. И молодая жена поняла, что от матери мужа лучше держаться подальше, чтобы не портить себе настроение. Ларочка отлично помнила, как будущая родственница поморщилась, глядя на нее, при знакомстве. — О, Господи, невеста, хотя, что еще от недоумка ожидать? – произнесла зло. – Живите, как хотите, раз снюхались, я вас на порог не пущу. И они с Михаилом зажили, поженились и сначала снимали угол, потом квартиру. Помощи не просили, глаза не мозолили. Может и не богато жили, зато были независимы. Единственный из всей семьи Яков Петрович к ним захаживал, со внуками просил поторопиться, шутил, что соскучился по детскому смеху и шалостям. А через год после свадьбы его не стало. Похороны, поминки, Мишу захлестнуло горе, будто он потерял родного отца. На оглашении воли покойного в нотариате собралась вся семья. Мария с Антоном в недоумении косились на чуть опоздавшего Михаила. — А этот здесь зачем? – шипели зло. Но Михаил даже не смотрел в их сторону, его пригласили официально, значит его место здесь. А потом адвокат покойного зачитал официальный документ. Яков Петрович в форме дарения отписал свой особняк любимой жене Мариночке, а каждому из детей, включая Миха

И не поспоришь ведь😁

Я приехал к женщине 47 лет с бутылкой вина и надеждой провести тихий вечер вдвоём, но ушёл оттуда быстрее, чем успела остыть запечённая курица… Я надел ту самую рубашку — подарок от дочери на день рождения. Берегу её для особых случаев, когда хочется выглядеть не просто опрятно, а действительно произвести впечатление. Купил вино. Не слишком дорогое, но и не из дешёвых. Минут пять стоял у полки, выбирая между двумя бутылками и вспоминая: «Оксана говорила, что любит сухое красное». В итоге взял ту, где был изображён замок и надпись «Левый берег». По дороге я ехал и вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь. Просто так, без причины. Мы познакомились на сайте знакомств — звучит немного непривычно в мои 49 лет, правда? Я зарегистрировался вообще глубокой ночью, часа в три, после второго бокала вина. А утром с лёгкой неловкостью перечитывал свою анкету. Написал что-то вроде: «Ищу интересное общение, а там — как получится». Формулировка нейтральная — и честно, и никого не отпугнёт. Оксана написала первой. Коротко: «У вас приятная улыбка на фото». Я минут десять думал, что ответить, и в итоге написал: «Это единственное фото, где я не моргаю». Кажется, она улыбнулась — я это будто почувствовал даже через экран. Позже она призналась, что уже не раз удаляла анкету, потом снова возвращалась, сама не понимая зачем. Хотя, конечно, понимала. Мы оба понимали. Просто вечера после развода тянутся слишком долго. Мы оба были одни. И это казалось хорошей отправной точкой. Три встречи: сначала кофе, потом ужин в ресторане. Она смеялась, иногда легко касалась моей руки, когда хотела подчеркнуть что-то важное. Я возвращался домой с ощущением: вот оно. Всё развивается спокойно, по-настоящему, без лишних игр. Когда она написала: «Приезжай в пятницу ко мне, приготовлю ужин», я перечитал сообщение несколько раз — просто чтобы убедиться, что не ошибся. Дверь она открыла сразу, будто стояла за ней и ждала. Оксана была в элегантном строгом платье. Выглядела прекрасно. Но уже в первые секунды я почувствовал — что-то не так. Только не сразу понял, что именно. — Проходи, — сказала она. Без улыбки, без привычного «привет». Просто — «проходи». Как будто я пришёл не на свидание, а на деловую встречу. Квартира была аккуратной, всё разложено по местам. С кухни тянулся запах запечённого — похоже, курица с розмарином. Я протянул ей вино. Она взяла его, поставила на стол… но даже не открыла. — Садись, — кивнула она на диван. Я сел. Она расположилась напротив. Не рядом — именно напротив. И начала говорить…

БАБА ВАЛЯ. Лет 7 назад я лежала в больнице. Со мной в палате лежала бабулька-божий одуванчик. Маленькая, сухонькая, шустрая. Она представилась мне бабой Валей. Баба Валя любила травить байки из своей бурной молодости. А ещё, постоянно и с жуткой гордостью, говорила про своих внуков, которых было "ажно восемь штук". Рассказывала про двух своих мужей. Первого она называла "гуляка", второго и нынешнего "бздун старый". Темы для разговора не заканчивались никогда. Жизнь у неё длинная, поделиться есть чем. А если вдруг случалась заминка с байками, начинался пересказ первых серий "Кармелиты" (помнила же!) и последних "Обручального кольца". Своё пребывание в больнице она объясняла коротко и ёмко: "захворала". В общем баба Валя не давала мне скучать и грустить. После обеда, баба Валя надевала платок и ложилась подремать. ("Зачем платок? Чтоб голова не мёрзла во сне, волосы-то редкие уже.") В один из таких "тихих часов" бабы Вали я услышала из-за приоткрытой двери палаты разговор врача и медсестры. Наша палата была рядом с постом, поэтому их тихий голос был отчётливо слышен. - Ну что, диагноз подтвердился? - Да. Рак. Там в метастазах всё уже. Надо сказать сегодня. - Может ей и говорить не стоит, 84 года уже. Плохо станет. Сказать родственникам, а они сами там как-нибудь. - Сначала я дочери её позвоню, а там посмотрим. - Жалко. Шустрая ещё бабулька. Я поняла, что говорят про бабу Валю. Она лежит тут в своём цветастом платочке, спит мирно. Возможно, ей сегодня озвучат её диагноз-приговор... А я его уже знаю... Она проснётся, будет рассказывать мне, как "бздун старый" нашёл её настойку, которой она больные суставы мажет, выпил её, и ходил хрустел, здоровыми теперь, коленями... А я буду слушать, смотреть на неё и видеть только неоперабельный рак... - Знаешь, что я терпеть не могу больше всего на свете? Я вдрогнула. Баба Валя не спала. Лежала с закрытыми глазами и разговаривала со мной. А может сама с собой... - Я терпеть не могу когда люди, видя что я уже старая, считают меня глухой и из ума выжившей (последние слова она сказала так громко, что бурчание врача и медсестры прекратилось). Ладно, пойду послушаю, про близкий конец. И вышла из палаты. А я всё думала. Про неоперабельный. И про старость. И про стереотипы. Она вернулась. - Плохо дело. Кирдык мне скоро. Помню, в семьдесят шестом... И начала травить очередную весёлую байку. Увидела, что я грустная. И стараюсь на неё не смотреть. Я её жалела. Не вслух. Про себя. - Знаешь что, моя милая. Ты вот это вот всё брось! Нельзя меня жалеть. Можно жалеть маленьких детей и брошенных котят. А взрослых людей нельзя жалеть. Если только сами не попросят. Ты поймёшь это когда-нибудь. На чем я там остановилась? Ах да, на Пасху тогда снег пошёл... Думаю, бабы Вали нет уже давно. Но я почему-то очень хорошо её помню. Вспоминаю часто её слова про жалость. Я их поняла. Терпеть не могу, когда меня жалеют. А ещё я помню, что в семьдесят шестом на Пасху шёл снег... Всем добра!!! Автор АльтерЭго

В семье Алёну называли «наша умница». На языке взрослых это означало одно — она была удобной Удобный ребёнок не плачет, когда ему больно, чтобы не расстраивать маму. Удобный ребёнок послушно донашивает вещи за старшими или уступает лучшее младшим. Он не просит новые игрушки и учится исключительно на отлично. Младший брат Денис рос другим. Он был шумным, требовательным и капризным. Шли годы. Алёна выросла, закончила университет, нашла работу. Пока брат влезал в долги и искал «призвание», Алёна работала на двух ставках. Её мечтой был собственный угол. Через семь лет она наконец купила однокомнатную квартиру. Она сама красила стены, сама выбирала чашки и впервые за тридцать лет почувствовала себя дома. А потом мама пригласила её на обед. За столом сидели все: притихший отец, сияющий Денис и мама, которая суетилась больше обычного. — Алёнушка, доченька, — начала мама. — Ты у нас такая умница. Мы тобой так гордимся. У Алёны внутри всё сжалось. Она знала: за похвалой всегда следует просьба [Продолжение]

Живем в сельской местности и все рядышком: я семьей, у свекрови дом на соседнем участке, золовка от нас через три дома с мужем и дочерью проживает. В тот день золовка с дочкой зачем-то к маме пришла. Слышу, у мамы мужа переполох, пошла узнать в чем дело. Оказывается дочь золовки упала, то ли с дерева, то ли с лестницы, ударила руку. Племяшка ревёт, золовка ее успокаивает, свекровь руками плещет: -Что делать, машину надо, везти в больницу, скорая в наше село ехать долго будет! А я и говорю: -Зачем в больницу? Мочой тряпку смочите, на руку намотайте и все пройдет. -Ты чего несёшь? Ты видишь — рука опухла, в больницу надо. Там может быть пере… Тут свекровь замолчала, покраснела, развернулась и ушла. Со стороны может показаться, что я безжалостная су…, которой наплевать на ребенка, а я всего лишь вернула слова свекрови, сказанные ей в точно такой же ситуации год назад. -Мам, у меня рука болит. Я упал немножко. Отрываюсь от приготовления ужина. Сын, мужичок шести лет, стоит и сдерживается ,чтобы не зареветь: больно, но он же мужик. А рука от локтя к плечу набухает. Глянула на часы, минут через десять муж с работы придет. -Сынок, сядь на диванчик, сейчас папа придет и мы поедем к врачу. Сама понимаю, что такая опухоль ничего хорошего не предвещает. В сумку складываю документы, полотенце, белье. На всякий случай. Тут свекровь зашла. Ох, ах. Сын ей и говорит, что папа сейчас в больницу повезет. Тут свекровь и выдала фразу: -Да зачем в больницу? Выдумали тоже. Тряпку мочой намочи, руку обмотай и все пройдет. Нормально? Ну нет, я так лечить ни детей, ни себя не буду. Муж пришел с работы, быстро собрались и под причитания свекрови, о том что делать нам нечего, поехали. До районной больницы 40 км. Там осмотр дежурного хирурга. Выдернули из дома врача-рентгенолога, снимок сделали и диагноз поставили: перелом со смещением. Направление вручили в детскую травму, а это в городе, ещё за 30 км. Поехали. Там осмотр. Отправила мужа домой: дома дочь еще осталась, 9 лет и моя сестра младшая, 17 лет. А уже ночь, все равно мы с сыном в больнице останемся. Пока сыну операцию делали, пока в палату нас устроили, пока из наркоза вышел — под утро только уснули. Утром, часов в 9, приехал муж и мама его. И первые слова были: -Ну вот! Лето на улице, все дети бегают, гуляют, а ты лежать тут будешь. А все потому, что мама самая умная, в больницу поперлась. А послушали бы бабушку, мочой компресс бы сделала, уже бы ничего и не было! В больнице ругаться нельзя. А у меня слов, кроме матерных, на этот выхлоп не было. Попросила мужа, чтобы или приезжал один, или донес до мамы, что перелом со смещением мочой не лечится! У меня и так нервы на пределе, ребенку плохо, неудобно, атмосфера эта больничная, так что выслушивать бред я не хочу. И не буду. И вот оказывается, это внуку от сына нужно мочой лечиться. А внучку от дочери — к врачу, обязательно. С племяшкой все обошлось. Мой муж отвёз их в больницу, рентген перелома не выявил, просто сильный ушиб.

Влад спрашивает: — Мам, а в твои детские времена же не было бургеров? Пиццы? Чипсов? Что вы вкусное ели? Я говорю: — Ну, сладости-то были… А вообще бабушка мне терла морковку с сахаром — это было очень вкусно! Ещё я сахар в ложке над конфоркой топила — получалась карамель тягучая. И в пачке с киселём дырку делала: ела его сухой втихаря. А, когда борщ варили, ждала кочерыжку от капусты, чтобы погрызть. Влад так посмотрел на меня, словно я его предала. Молча развернулся и ушел в свою комнату. Но я пошла следом и кричала через дверь: — Слышь, ты, впечатлительный! А пузырь от таранки не хотел, как ДЕЛИКАТЕС?!! Сидит в комнате. В себя приходит. (с) Татьяна Вселенная

Мужчина, увидев моё тело, не смог продолжать.. Отвернуло его от моего тела. А мне неприятно так стало! Встречались с мужчиной, дошло до постели. Мне 35 лет, двое детей. Да, живот есть и грудь неидеальная далеко, висит, есть целлюлит и растяжки. Но я считаю, что это естественно для женщины моего возраста. К тому же он далеко не Аполлон с телом атлета. Когда я разделась, он смотрел на меня с отвращением, озирался, оглядывался. Я видела, как его достоинство и настроение упало. Оглядев меня, он сказал, что "не сможет" и засобирался домой. На требование дать объяснение своему поступку, он ответил, что мной можно пугать и он "еще не настолько оголодал". Почему мужчины позволяют себе такие высказывания, сами не являясь безупречными? И неужели они ждут от взрослой женщины идеальности? Как сейчас что-то с ним продолжать?

Свекровь 5 раз «забывала» кошелек, пока я не сыграла спектакль на кассе — Ой, Людочка, оплати, а? Я карту, кажется, на тумбочке в прихожей оставила! Любовь Петровна всплеснула руками так картинно, что кассирша на секунду замерла с пакетом замороженных креветок. За спиной недовольно зашуршала очередь. Вечер пятницы, люди хотят домой, а тут мы с этим спектаклем. — Ну конечно, Любовь Петровна, — я привычно потянулась за телефоном. — Бывает. Пискнул терминал. Чек пополз из аппарата бесконечной белой лентой. Четыре тысячи восемьсот рублей. Из них моих покупок — пачка творога, молоко и батон. Остальное — «гостинцы» для мамы мужа: нарезка сырокопченой колбасы, которую я себе беру только на Новый год, красная рыба и, конечно, килограммовая пачка золотистого кофе. Того самого, что стоит как крыло от самолета. Мы шли к машине. Я тащила два пакета, оттягивающих руки. Любовь Петровна несла свою сумочку, в которой, как выяснилось пять минут назад, «совсем пусто». Она устроилась на переднем сиденье и защебетала: — Ты не сердись, Людочка. Память-то совсем дырявая стала. Как пенсия придет — всё до копеечки верну! Ты же знаешь, я человек честный. Я промолчала. Я люблю цифры, отчетность и точность. И мои внутренние счеты показывали огромную недостачу. Схема без сбоев Это был уже пятый раз за два месяца. Сценарий работал безупречно. Мы едем в большой супермаркет — «Людочка, мне только хлебушка и кефира взять, тяжело самой нести». В отделе бакалеи в тележку летит тот самый кофе. В мясном — вырезка. В кондитерском — конфеты в подарочных коробках. Я молчу. Я же хорошая невестка. Мне мама в детстве твердила: «Худой мир лучше доброй ссоры». Дома всё продолжалось по накатанной. Мы разбирали пакеты, свекровь пила чай с конфетами и жаловалась на погоду и магнитные бури. Про долг она забывала ровно в ту секунду, как переступала порог. А напоминать… Ну как скажешь пожилому человеку про деньги? Неудобно. Стыдно. Будто крохоборка какая-то. — Паш, ну поговори ты с ней, — попросила я мужа вечером, когда Любовь Петровна уехала на такси. Такси, кстати, тоже оплатила я. — Это уже в систему вошло. четыре, три тысячи, теперь почти пять. У нас ипотека, нам машину чинить надо. Паша не оторвался от ноутбука: — Люд, ну что ты начинаешь? Она же мать. Ну забыла карту, с кем не бывает? Возраст. Она нам пирожки пекла, с внуками сидела, когда они маленькие были. Тебе что, для матери жалко? Мне хотелось крикнуть: «Не жалко! Мне противно, что меня держат за глупую». Но я промолчала. Только достала блокнот и вывела: «Итого за октябрь: минус 12 500 рублей на «забывчивость»». Это была цена моего терпения. Крышка кипения В следующую субботу Любовь Петровна позвонила с утра. Голос бодрый, звенящий: — Людочка, заедешь? В магазине акция на порошок, да и к чаю что-то совсем ничего нет. Я посмотрела на мужа — он мирно спал в свой законный выходной. Посмотрела на кошелек, где лежала зарплатная карта. И вдруг поняла: всё. Хватит. — Конечно, Любовь Петровна, — сказала я в трубку. — Через полчаса буду. Собиралась я тщательно. Вытряхнула из сумки всё лишнее. Оставила дома кредитку, наличные, мелочь. Взяла только одну карту — ту самую, на которой болталось ровно триста рублей «на проезд». В магазине свекровь была в ударе. — Ой, глянь, икра по акции! Возьмем две баночки, Паша так любит бутерброды утром. — А вот этот сыр, помнишь, какой вкусный был? — И кофе, кофе обязательно, у меня как раз закончился! Она уверенно кидала упаковки в тележку. Красная пачка кофе шлепнулась поверх горы продуктов, как финальный штрих. Я шла следом, катила тележку и чувствовала странное спокойствие. Так себя чувствует человек, который точно знает: бояться больше нечего. Мы подошли к кассе. Народу — тьма. Перед нами женщина с тремя детьми, которые просят шоколадки. Сзади мужчина с большой упаковкой минералки нервно поглядывает на часы. Лента поехала. Кассирша — женщина с усталыми глазами — начала монотонную работу. Пик. Пик. Пик.

Есть мамы, которые в отпуске не нужны своим детям каждую минуту Они лежат у бассейна. Пьют кофе горячим. Их никто не дёргает каждые 5 минут. И есть отпуск, где ты снова центр вселенной: аниматор, организатор, решатель всего. Не устала? Мы организовали клуб путешествующих мам Baby Travel Club - чтобы мамы в отпуске действительно отдыхали. Чтобы дети были заняты, а ты смогла насладиться морем и солцем. Мы изучили 1000+ отелей и знаем, где дети забывают о гаджетах, а маме не надо быть аниматором. Подписывайся на Baby Travel Club - мы про отдых, в котором маме тоже можно быть человеком. К прочтению: Новый отель в Египте Доступные туры на лето Где выгодно отдыхать с подростками? Экускурсионный тур в Китай Реклама. ООО "ВТС". ИНН 7453338746. erid: 2W5zFHw5Hk5

😁

МОЯ ЖЕНА И Я ПОШЛИ В ДЕТСКИЙ ДОМ, ЧТОБЫ УСЫНОВИТЬ РЕБЕНКА, И НАШЛИ ДЕВОЧКУ – ТОЧНУЮ КОПИЮ МОЕЙ ДОЧЕРИ Моя жена и я давно мечтали о том, чтобы пополнить нашу семью еще одним ребенком. К сожалению, моя жена не может иметь детей, поэтому нас всего трое — она, я и моя потрясающая пятилетняя дочь от предыдущего брака, которую мы оба обожаем. После месяцев разговоров и глубоких размышлений мы решились на усыновление. В тот день мы приехали в детский приют и провели около часа в беседе с директором. Затем она отвела нас в игровую комнату, где были дети. Мы проводили время, играя и разговаривая со многими из них. Честно говоря, они все были замечательными. Если бы мы могли, мы бы открыли наш дом для каждого из них. Но мы решили усыновить ребенка, с которым почувствуем неоспоримую связь. Пока мы помогали группе детей собирать пазл, я вдруг почувствовал легкое прикосновение к спине. Я обернулся, и маленькая девочка спросила: — ВЫ МОЙ НОВЫЙ ПАПА? ПРОСТО ЧУВСТВУЮ, ЧТО ЭТО ТАК. Я ОКАМЕНЕЛ. Моя жена выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. Девочка, стоявшая передо мной, была ТОЧНОЙ КОПИЕЙ МОЕЙ ДОЧЕРИ, которая в тот момент была дома с няней. Она протянула ко мне свою крошечную руку, и тогда я это увидел — РОДИНКУ, ТОЧНО ТАКУЮ ЖЕ, КАК У МОЕЙ ДОЧЕРИ. — КАК ТЕБЯ ЗОВУТ? — с трудом выдавил я, почти шепотом...

Над санитаркой вышедшей по УДО хохотал весь персонал, не зная что она хирург от бога. Серая тряпка шлюпнулась о кафель с глухим мокрым звуком. Мария Владимировна провела ею по линолеуму медленным полукругом. Грязная вода потекла к плинтусу тонкой струйкой. В приемном покое пахло хлоркой, мокрой ветошью и чем-то еще — тем особенным больничным запахом, который не выветривается никогда, сколько ни мой. Часы над постом тикали громко, отчетливо. Семь утра. Смена начиналась в шесть, и за час Мария успела протереть оба коридора и обе уборных. Спина не болела. За семь лет она привыкла к любой работе. Болели руки — не от тряпки, а от памяти. — Эй, бабуль, — раздалось сзади, — тут разлили, видишь? Молоденькая медсестра в розовой пижаме под халатом указывала пальцем в угол, где у стены растеклась лужица кофе. Стаканчик валялся рядом, смятый. Мария выпрямилась, посмотрела не на лужу, а на девочку. Та была лет двадцати двух, не больше, с подведенными стрелками и жвачкой за щекой. — Сейчас уберу. — Ну, давай, не стой, — Алина уже отвернулась, листая телефон. Мария наклонилась, выжала тряпку в ведро. Вода стала чернее. На кафель упала тень. Кто-то прошел мимо быстрым уверенным шагом. Дорогие ботинки, хороший крой брюк, голос, привыкший, что его слушают: — Что это такое? Почему в приемном покое грязь? Мария выпрямилась снова. Перед ней стоял мужчина лет сорока пяти в идеально отглаженном халате поверх костюма. Бейдж на груди: «Воронецкий А.С., главный врач». Лицо холеное, виски седые. Но седина не старила его, а делала весомее. Он смотрел не на Марию, а сквозь нее. — Я мою, — сказала Мария ровно. — Вы моете уже полчаса, я видел вас, когда заходил. Здесь должна быть стерильность. Это больница, а не вокзал. Понимаете русский язык? — Понимаю. — Тогда работайте быстрее. И не стойте столбом, когда с вами разговаривает главный врач. Он развернулся и пошел дальше, к лифту. Розовая медсестра прыснула в кулак, переглянулась с подругой за стойкой. Татьяна тоже улыбнулась одной половиной рта, как улыбаются, когда хотят показать свое превосходство. — Ой, Тань, ты слышала? — прошептала первая. — Это та самая, помнишь, нам Наталья Николаевна рассказывала? — Какая? — Ну, которая сидела, по УДО вышла, семь лет где-то. — Эта? — Ну. — Да ладно, а за что? — Сбила кого-то насмерть. Татьяна оглядела Марию с ног до головы. Мария снова наклонилась за тряпкой. — Не похоже. Тихая какая-то. — Ага, тихая — самая опасная. Они засмеялись. Негромко, в ладошку, как смеются девочки на задней парте. Мария не подняла головы, только пальцы крепче сжали ручку швабры. Костяшки побелели. Она знала: если посмотреть сейчас, посмотреть так, как когда-то умела смотреть на ассистентов перед сложной операцией, девчонки замолчат. Замолчат и больше никогда так не засмеются. Но это было бы еще одной ее жизнью. Та жизнь закончилась семь лет назад. Она довезла ведро до подсобки, вылила, ополоснула. Из крана текла ржавая вода. Трубам в этом крыле было лет сорок. Она это помнила. Помнила и то, как Петр Архипович, другой, прежний врач, давно умерший, обещал их менять вот-вот, со следующего квартала. Не поменяли. Ничего здесь не поменяли, кроме ее жизни. В подсобке висело зеркало — мутное, кривое. Мария посмотрела на себя мельком. Лицо как лицо, пятьдесят четыре года. Волосы коротко стрижены, под платок удобно. Морщины у глаз, на лбу. Глаза ее собственные — серые, спокойные. Глаза, которые когда-то видели сквозь брюшную стенку. Она отвернулась. В коридоре навстречу шла Наталья Николаевна, старшая по корпусу. Женщина ее возраста, с которой они когда-то начинали в один год. Наталья шла быстро, в руках держала папку. Поравнявшись, она замедлила шаг, чуть отвела взгляд в сторону окна, будто там что-то особое, и прошла мимо. Не поздоровалась, не кивнула. Мария тоже не кивнула. Так было всегда. Все четыре месяца, что она здесь.

Фотограф, сделавший этот снимок, потом подошёл к пожарному и спросил, почему тот смеялся на фото. Пожарный и улыбнулся и рассказал, что пожилая женщина, которую он нёс на руках, шутливо сказала ему: «Меня так не носили с самой первой брачной ночи». Эта неожиданная и тёплая фраза вызвала у него искренний смех, который и запечатлелся на фотографии. Настоящая женщина не упустит повода пофлиртовать... 😂

Когда я столкнулась с любовницей мужа, он сломал мне ногу и запер в подвале, сказав, чтобы я «подумала над своим поведением» В ночь третьей годовщины свадьбы Валерия нашла красное платье своей лучшей подруги, брошенное у двери спальни, которую она делила с мужем. Не было музыки, не было цветов, не было ужина на террасе дома. Только холодное эхо её каблуков по мрамору, разбитый бокал возле коридора и женский смех, который она знала ещё со старшей школы. Рената, женщина, которая плакала вместе с ней на её свадьбе, лежала в постели с ее мужем. Валерия застыла на несколько секунд. Мужчина, обещавший ей спокойную жизнь, даже не попытался прикрыться. Рената, завернувшись в простыню, смотрела на неё со смесью стыда и наглости, будто это унижение было заранее спланировано. — Не устраивай скандал, Валерия, — сказал Александр, застёгивая рубашку. — Тебе это не идёт. Она не закричала. Подошла к Ренате и ударила её по лицу так сильно, что звук отразился от стен. — Ты называла меня сестрой, — прошептала Валерия, с глазами, полными слёз. — Ты ела за моим столом. Ты знала, что я тебе доверяла. Рената коснулась разбитой губы, но всё равно нашла в себе наглость улыбнуться. — А ещё я знала, что твоему мужу с тобой скучно. Александр отреагировал так, будто пострадавшей была его любовница. Он схватил Валерию за руку, резко дёрнул и толкнул её в тумбочку. Валерия почувствовала удар в бедро, но худшее началось тогда, когда он потащил её по коридору, держа за волосы, пока она пыталась ухватиться за стену. — Ты рушишь мне жизнь! — прорычал он. — Кем ты себя возомнила, чтобы бить её? — Твоей женой, — ответила она, дрожа. — Женой, которая поддерживала тебя, когда твоя компания тонула. Александр горько рассмеялся. — Ты ничего не поддерживала. Ты дорогая декорация, Валерия. И с сегодняшнего дня ты научишься подчиняться. Он толкнул её вниз по служебной лестнице. Её правая нога выгнулась под невозможным углом. Сухой хруст выбил из неё воздух. Боль поднялась до самой груди, и на секунду она подумала, что умрёт прямо там, рядом с тряпками для уборки, пока Рената смотрела сверху, не пошевелив и пальцем. — Запри её в подвале, — приказал Александр служанке, которая испуганно вышла из кухни. — И если дашь ей воду или еду, окажешься на улице вместе со своей дочерью. Дверь закрылась на ключ. В темноте пахло сыростью, старой краской и страхом. Валерия прикусила собственный кулак, чтобы не закричать. Нога была сломана, платье испачкано кровью, сердце разбито на куски, но среди складок кормана она нашла свой телефон — целый. Двадцать лет она избегала одного номера. Он был сохранён под простым словом: «Папа». Он не был человеком, которому звонили, чтобы поплакаться. Он был патриархом семьи, которую на севере страны уважали вполголоса; человеком с законным бизнесом на виду и слишком длинными тенями в частной жизни. Валерия сбежала от этой фамилии, чтобы построить нормальную жизнь. В ту ночь она поняла, что нормальность была ложью. Дрожащими пальцами она набрала номер. Хватило одного гудка. — Дочь. Валерия закрыла глаза, услышав его голос. — Папа… Саша сломал мне ногу. Он запер меня в подвале. Он с Ренатой. На другом конце воцарилась такая ледяная тишина, что, казалось, весь дом перестал дышать. — Где ты? — У нас дома. — Не клади трубку. Валерия сглотнула кровь и слёзы. — Папа… я не хочу, чтобы кто-то из них снова ко мне прикоснулся. Ответ отца прозвучал тихо, медленно и пугающе: — Тогда этой ночью они узнают твою фамилию. Через 30 минут по ту сторону двери подвала Валерия услышала скрип тормозов, тяжёлые шаги и первый удар по замку…

Как-то приключилась со мной жопа. Не так чтобы большая, но за сто пятьдесят км от Москвы и в девять вечера. И зимой. И сижу я в канаве, глубокой такой канаве, посреди бескрайних просторов российских секондари-секондари-роад. И за двадцать минут мимо ни единой машины не прошло. И скорее всего и не пройдёт уже до утра. Мужу звонить? Ну он взагранице. Не хотелось бы его на нерв поднимать. Взрослая девочка, решу сама. Ну то есть сейчас наберу свёкра — и он решит! Он большой, красивый, надёжный и всё такое! Он мне готовил улиток, поил вином и обволакивал цитатами! Звоню. Описываю ситуацию. И отвечает мне свёкр глубоким таким своим мужчинским красивым голосом, спокойно, но не без философической озабоченности: — А я уже машину в гараж поставил. Да и далеко. Я сейчас гляну чё там по месту. Может, что найду, эвакуатор там по месту, скину смской. Набрала давнего своего приятеля. Сколько вместе выпито, переговорено, обсуждено и обсмеяно! Сколько вечного и доброго по кухням посеяно! — Это!.. А я уже выпил! — Сказал старый приятель. — Но ты там это. Осторожно. Ночью в ебенях всё что угодно может быть. Если что — звони там... куда там... в милицию, там... Ну, давай, удачи! Примерно то же ответили ещё ряд давних любителей Канта, поклонников Гёте и прочих профессиональных интеллигентов. На второй пачке сигарет ясное звёздное небо заволокло туманом. Начался снегопад. Свёкр не прислал смс. Стало тоскливо. Страшно было уже и до того. От звонка мужу взаграницы удерживало только то, что услышав его, я непременно расплАчусь. Лучше уж сразу нож ему в сердце загнать, это для него безболезненней. И я добралась до списка, забитого мне в телефон мужем же. На всякий случай. Мне показалось, что всякий случай как раз наступил. В списке были загадочные Ленчик-бетонщик, Андрюха-мент, Лёха-спортзал, Митрич-костыль и даже Рябик-распи*дяй. Терять мне было нечего и я набрала Рябика-распи*дяя. Через полчаса Андрюха-мент пригнал местный трактор. Лёнчик-бетонщик через сорок минут приехал лично. Как самый близко проживающий. Митрич-костыль был на месте моей жопы через полтора часа с более мощным трактором, чтобы вытаскивать первый. Рябик-распи*дяй принесся через два часа с бригадой эмчээсников. Приехали все из списка «...А мы простые рабочие парни!» Даже Серёга-Человек, который вообще-то живёт в Петрозаводске, просто был в Москве по делам. Вокруг меня стало светло (свет тяжелой техники), матерно, весело и тепло. Сука, очень тепло! Мужу звонить запретили. На предложение окупить расходы — послали накуй. Напоили водкой, закутали, положили на заднее сиденье моего же авто и довезли домой. Автор: Татьяна Соломатина

Спасти своего ребёнка Своего ребенка Таня вынашивала бережно и старательно, как велел Миша, её муж. Два выкидыша научили их быть осторожными во всём, они даже лишний раз не говорили о том, что ждут ребенка, не планировали, как всё будет, когда он или она родится. Если Танины подруги во время беременности скакали козочками, ездили на море, ходили в кафешки и до последнего работали, то Татьяна ничем этим теперь не занималась. Миша настоял, чтобы она сидела дома, «береглась», заставлял её оформлять больничные один за другим. — Беременность — это не болезнь, Мишка! Ты чего?! — смеялась Танечка в первую беременность, рассматривая в зеркало свой округлившийся животик. И во вторую смеялась, а потом, когда случалось страшное, сидела, сжавшись в комок, и винила себя. Она даже поклялась, что больше никогда не забеременеет, потому что это больно — терять ребенка, даже не подержав в руках, не поцеловав. Но Миша хотел детей, и Таня опять соглашалась с ним… Третья беременность, за окном январь, метет так, что не видно соседних домов. Татьяне нужно идти на работу, там сегодня важная встреча, а она сидит на кухне, перед ней на столе справка об «интересном положении», которую надо отнести в отдел кадров. — Ты никуда не пойдешь. Там у тебя люди, а это одна инфекция! — строго выговаривает ей муж. —Ты что, не знаешь, как опасны вирусы на твоем сроке?! Получится у род, и куда его потом? Звони, говори, что заболела. Больничный я тебе принесу. — Ну Миш… Давай, я всё же сегодня съезжу, а то людей не хочется подводить, меня ждут… — Не говори глупостей, Татьяна! Тебе мало того, что было в прошлый раз? Не нахлебалась ещё! — Михаил говорит резко, громко, наклонившись над самым Таниным ухом. Он злится, потому что нервничает, он просто очень переживает за неё, за Таню. Но ей кажется, что он может ударить её… — Ничего, вот попозже пол узнаем, должна быть девочка, девочку выносишь. Предыдущие же мальчики были, они нам не нужны. А сейчас должна быть девочка. — Почему мальчики не нужны? — Таня обняла свой живот. — Нам любой ребеночек нужен. Миш, не надо так говорить! Он же всё слышит! — Молчи, Таня. Ты ничего не понимаешь. Совершенно ничего не понимаешь и не знаешь. Должна родиться девочка. И чем раньше мы узнаем пол, тем лучше. Таня замотала головой. И вот когда Миша узнал, что Татьяна беременна, а это третий раз, «счастливый», как он считал, то поплотнее захлопнул клетку. О тех, «первых» детях он и не сожалел, потому что читал заключение врачей. «Плод мужского пола» — это сразу заставляло Мишу радоваться, что ребенок не родился. А Таня просто ничего не понимает, и если он ей всё расскажет, она сочтет его сумасшедшим. Должна родиться девочка. И точка. — Да, и вот ещё что! — крикнул Михаил из прихожей. — Чтоб подружки Томочки я больше рядом с тобой не видел. Она курит, духами от неё несет за версту, нашей дочери это будет вредно. — Миш, ты перегибаешь и… И у нас родится мальчик, я так хочу. И он… Таня вздрогнула, потому что Михаил ударил кулаком в стену, а потом, подойдя к жене, медленно и четко произнес:

А у Вас есть кошка? Проверьте, соответствует ли...

Когда врач в палате тихо сказал Вере Мельниковой, что ей осталось не больше семи дней, муж не заплакал. Не взял её за руку. Не спросил, больно ли ей. Он наклонился к самому уху, поправил одеяло так, будто заботится, и шепнул: «Как только тебя не станет, квартира в Ярославле, участок под Переславлем и все деньги наконец перейдут туда, где им и место». И именно в эту секунду Вера поняла: страшнее смерти бывает только момент, когда рядом с твоей кроватью стоит человек, который уже мысленно живёт после тебя. Ей было двадцать девять. Возраст, в котором люди обычно спорят о ремонте, выбирают шторы на кухню, думают, когда лучше заводить ребёнка, и обещают себе, что настоящая взрослая жизнь ещё впереди. А Вера лежала под тусклой больничной лампой, с сухими губами, тяжёлой слабостью в теле и руками, истончившимися так, будто силы уходили из неё не неделями, а месяцами. Доктор говорил осторожно. Такими голосами обычно не обнадёживают. Такими голосами уже готовят к худшему. Почки. Печень. Резкое ухудшение. Анализы хуже с каждым разом. Нужно собрать близких. Нужно успеть договорить важное. Илья сидел рядом с опущенной головой так убедительно, что любая медсестра подумала бы: вот человек, которого сейчас сломает горе. Вера бы тоже так подумала. Ещё полгода назад. Но когда дверь закрылась, он поднял лицо — и на нём не было ни одной слезы. — Семь дней, — повторил он почти с облегчением. — Я думал, ты протянешь дольше. Сначала ей показалось, что это жар. Что она ослышалась. Что больничный воздух, запах хлорки и бессонные ночи сделали с ней что-то странное. Но потом память будто сама начала раскладывать по местам всё, на что раньше она боялась смотреть прямо. Его вечерний чай. Каждый день, почти в одно и то же время. Кружка с мёдом и лимоном, которую он приносил с такой тихой, безупречной заботой, что даже санитарки говорили: «Вам с мужем повезло». После этого чая Веру мутило. Потом начиналась слабость. Потом дрожь в ногах. Потом судороги, от которых хотелось вцепиться в край простыни и просто переждать ночь. Она убеждала себя, что это лекарства. Что организм не справляется. Что болезнь так и приходит — медленно, буднично, без театра. Но однажды дома, ещё до госпитализации, Илья поставил кружку на подоконник у кухни, и несколько капель пролились в горшок с геранью. Через сутки листья почернели по краям, как будто их обожгло изнутри. Тогда Вера замерла на секунду, но тут же отмахнулась от собственной мысли. Потому что признать такую мысль о человеке, с которым ты делил дом, ужины, простыню и планы, почти невозможно. Теперь — в больничной палате — она больше не могла отмахнуться. Может, она не умирает. Может, её убивают. Как только Илья вышел, пообещав принести «тот самый чай», Вера с трудом сунула руку под подушку. Там уже три дня лежал старый телефон. Она спрятала его почти машинально, после очередной ночи, когда ей стало хуже сразу после нескольких глотков. Тогда это казалось стыдной подозрительностью. Сейчас — единственным шансом. Первой она позвонила Лидии Сергеевне. Для всех та была просто соседкой по даче, женщиной в пуховом платке, которая знала, как спасать рассаду от заморозков и у кого в посёлке какой характер. Но для Веры Лидия Сергеевна была ближе, чем многие родственники. После смерти её отца именно она первой приходила, когда в доме становилось слишком тихо. Приносила тёплые пирожки в полотенце, ворчала на сквозняки и почему-то всегда замечала то, что другие пропускали. — Верочка? — сразу отозвалась она. Только она одна всё ещё называла её так, как в детстве. — Если вы не поможете мне сегодня, я могу не дожить до седьмого дня, — прошептала Вера. На том конце повисла короткая, жёсткая пауза...

Вы только посмотрите на эти цены — я в полном восторге! 😍 Нашла канал СКИДКА НАЙДЕНА, где ежедневно публикуются выносы из магазинов. Здесь аудитория регулярно находит лютые скидки и закупается почти даром. В этот раз и я в деле! Об одном лишь жалею - что не наткнулась на него раньше😢 Один из немногих каналов, где я оставила уведомления включенными, чтобы точно ничего не пропустить. https://max.ru/skidka_naidena?erid=2W5zFJYt6fj #реклама О рекламодателе

А у вас были подобные случаи? Делитесь в комментариях

Уродливую дочь отправили к шейху как шутку — но она стала всем, о чём он мечтал... Её звали Мирра. С рождения она была «не такой» — так говорили за столом родственники, так шептались соседки, так даже мать иногда вздыхала, глядя на дочь. Неровные черты лица, крупный нос, шрам над бровью после детской болезни. Мирра будто жила в мешке с надписью «некрасивая». Но у неё была своя, тихая красота — глаза. Огромные, тёмные, глубокие, будто в них прятался целый мир. Когда Мирре исполнилось двадцать, случилась та самая «шутка». В гостинице, где она работала переводчицей, разместилась делегация из восточной страны. Среди гостей был шейх Азим аль-Рашид — мужчина сорока лет, спокойный, уверенный, с мягкой, но внутренне сильной манерой говорить. Он вёл переговоры о строительстве медицинского центра. — Мирра, — фыркнула коллега Оля, прикрывая рот ладонью. — Ну ты же понимаешь, что шейху показывают самых красивых девчонок? А мы решили… ну… отправить тебя. Чисто поржать. Посмотрим, как он отреагирует. — Для чего? — тихо спросила Мирра. — Да расслабься ты! Хохма! Он же ценит красоту, а тут… — Оля оглядела её с ног до головы. — Вот и посмотрим его лицо. Мирра сжала папку так сильно, что побелели пальцы. Но промолчала. Она привыкла… Ставь ❤️ и читай продолжение!

Это когда сам без мамы одевался🤣

Муж часто ходил в гости к соседке. Жена решила застать их врасплох и ворвалась в квартиру вместе с полицией. Но от увиденного все побледнели… Снег бил в лицо так резко, что Марина почти влетела в подъезд, мечтая только о тёплой квартире. Но возле мусоропровода её уже ждала Галина Степановна — та самая соседка, которая знала всё раньше всех и никогда не упускала случая «по-доброму предупредить». Она схватила Марину за рукав и заговорила шёпотом. Мол, Андрей всё чаще поднимается к Наталье Мельник, соседке этажом выше. К той самой Наталье, с которой Марина давно не здоровалась после скандала из-за поцарапанной машины и разбитого локтя сына. Марина отрезала, что это глупые слухи, но слова соседки засели в голове. За ужином она смотрела на мужа внимательнее, чем обычно. Андрей был спокоен, ласков с сыном, говорил о работе в мастерской — и от этого подозрение становилось ещё более болезненным. Через несколько дней позвонила Вера. Подруга уверяла, что сама видела Андрея у Натальи в салоне. Он заходил к ней в кабинет, задержался там надолго, а потом хозяйка проводила его до крыльца и сказала, что будет ждать его завтра дома. После этого Марина уже не могла сидеть спокойно. Вечером она специально спросила мужа, во сколько он вернётся. Андрей ответил, что задержится в мастерской. Марина кивнула, поставила чайник, сделала вид, что поверила, а сама осталась у двери, прислушиваясь к каждому звуку лифта. Когда кабина остановилась этажом выше, сердце у неё оборвалось. Андрей вышел, быстро оглянулся и уверенно направился к квартире Натальи. Дверь открылась почти сразу. Соседка впустила его так спокойно, будто ждала. Марина дрожащими пальцами достала телефон и набрала знакомого инспектора. Она сказала, что сверху слышны крики и, возможно, происходит что-то незаконное. Через несколько минут они уже стояли перед дверью Натальи. Полицейский нажал на звонок. За дверью щёлкнул замок. Марина шагнула вперёд, не дожидаясь приглашения, ворвалась в квартиру вместе с полицией — и от увиденного все побледнели…

Ozon уже в MAX! Подписывайтесь