ЖЕНСКИЕ ИСТОРИИ
MAX ·
Каждое слово било, как молотком. Предательство Димы было оглушительным. Но мысль о том, чтобы оставить Ванечку и Сонечку… Это было невозможно. Немыслимо.
— Нет, — прошептала я. — Вы не можете. Они мои дети!
— Они — дети Дмитрия Петрова, моего сына. И будут жить в его доме. Твои вещи уже собраны. Горничная помогла. Только твоё. Ни одной игрушки, ни одной детской вещицы, купленной на мои деньги. У тебя два часа. Потом я позвоню в полицию и выведу тебя, как непрошеную гостью. Со скандалом. Детям будет только хуже.
Я не помню, как вышла из кабинета. В ушах стоял звон. В нашей… в их спальне на кровати лежал мой старый походный рюкзак, с которым я когда-то ездила в студенческие лагеря. Туда сунули мою скромную одежду, паспорт и свидетельства детей (спасибо, Господи, они лежали в моём ящике). На дне — одна-единственная рамочка с фото моих давно умерших родителей.
Я вышла в гостиную. Последний раз. Сердце разрывалось.
На большом диване, подложив под ноги бархатную подушку, сидела Надежда Петровна. Ваня и Соня прижались к ней с двух сторон, уставившись в огромный телевизор. Они смотрели новый мультфильм, который она им включила.
— Мам? — Соня оторвалась от экрана. — Ты куда собралась?
Я не могла говорить. Слёзы душили.
— Бабуля сказала, ты уезжаешь на учёбу, чтобы стать умнее, — серьёзно пояснил Ваня, не отводя глаз от телевизора. — А мы будем ждать тебя с папой.
В его словах не было ни капли злобы. Только принятая на веру удобная сказка. Сказка, которую сочинила она.
Надежда Петровна посмотрела на меня через головы внуков. И в её глазах я прочитала не злорадство. Хуже. Полное, безраздельное торжество. Победу. Она выкинула конкурентку с поля боя. Навсегда.
Я выбежала. Дверь захлопнулась за мной с таким глухим стуком, будто гроб захоронили.
Я стою на тротуаре. Январь. На мне лёгкая куртка, на ногах — домашние угги. За плечами — рюкзак с жалким скарбом. В кармане — телефон и 3476 рублей, которые Дима когда-то скинул мне «на мороженое детям». Где мои дети? Там, за этой дверью. В тепле. Без меня.
Куда идти? К кому? За семь лет жизни в золотой клетке все мои связи оборвались. Подруги? Мы давно перестали общаться. Она всегда находила причину, почему мне не стоит идти на встречу.
Отчаяние, холодное и липкое, подкатило к горлу. Я сползла на лавочку у чужого забора, опустила голову на колени и просто задыхалась от бессилия.
И тут в кармане загудел телефон.
Не Дима. Его номер уже, наверное, заблокирован для меня. Незнакомый номер. Но с кодом нашего города.
Я ответила. Голос из прошлого.
— Алло? Аннушка? Это дядя Лёня. Твой… брат отца. Леонид. Извини, что сразу к делу… Мне тут только что звонила какая-то… Надежда Петрова. Голос противный, властный. Сказала, чтобы «убогая родня» не смела совать нос в дела их благородной семьи, и что ты от них больше не имеешь никакого отношения. Что, дочка, происходит? Где ты? Ты где сейчас?..
Я не смогла выговорить ни слова. Только разрыдалась в трубку, слушая встревоженное, хриплое дыхание человека, которого почти не помнила. Человека, которого все эти годы Надежда Петровна презрительно называла «деревенщиной» и запрещала приглашать даже на детские дни рождения.
А в голове стучала только одна мысль: «Она забрала всё. Но я ещё дышу. И пока я дышу, я должна их забрать обратно. Я должна. Но как?»
Я не могла говорить. Только всхлипывала в трубку, сжимая телефон ледяными пальцами.
— Ты где? На вокзале? На улице? — голос дяди Лёни стал резким, деловым. — Выдохни и скажи адрес. Сейчас же.
Я, запинаясь, выдавила название улицы и описание особняка.
— Сиди там. Не двигайся. Через двадцать минут буду.
Он бросил трубку. Эти двадцать минут были вечностью. Я куталась в куртку, а мимо проходили нарядные люди с пакетами из дорогих магазинов. Мир, который был моим ещё утром, теперь смотрел на меня сквозь витринное стекло — яркое, недоступное, чужое.
