Публикации канала «Женские истории • Рассказы»

У подруги собачка умерла возрастная. Со щеночка вынянченная. Любимая. Половина сердца, считай, умерла, и подруга моя от горя слегла: заболела так, что помирать собралась. А дети ее в шоке, конечно. Матери хуже и хуже, а чем помочь? Врачи только руками разводят, мол она сама себя изводит... А та реально отходит! Лежит, в стенку уставилась, не ест и даже уже не встаёт Вот тогда-то дочь подруги и пошла на то место под берёзой в саду, где пёсу схоронили, расплакалась, разговорилась с собакой, как с живой, и давай её упрекать: что ж ты делаешь? Как мы тебя любили! Мама ещё такая молодая - жить да жить... Как же мы без неё? Не забирай ее с собою, будь человеком!.. А сама плачет, урыдалась вся. Вечером мне все рассказывает по телефону и говорит, что раз уж сама пошла к собаке на могилу с уговорами, то и у неё тоже крыша едет. Ну, а что я? Дежурные фразы сочувствия... Что ж мы можем ещё сделать? Через несколько дней чуть свет - дочери звонок в дверь. Кто там? Мама - собственной персоной: бодрая, деловая, весёлая, помирать вдруг раздумала... Так, говорит, дети, сегодня ночью ко мне во сне приходила Эвочка. Сказала, что она к нам возвращается.Сказала, что через месяц нужно каждое воскресенье ездить на птичий рынок и искать женщину со щенками. Женщину зовут Эмма, а ее суку - Эва. Порода? Не сказала. Главное: хозяйка Эмма, а сука - как нашу звали, такая же кличка... Вывалила моя подруга детям все это, переоделась, собралась, и понеслась по делам, как-будто и не болела, и суицидом не увлекалась... Дети снова в шоке! Дочь звонит мне: помогите мать уговорить психиатру показаться... у неё явно крыша поехала: умершая собака во сне ЦУ раздаёт... А я уж к тому времени всю историю про сон из первых рук услышала, подругу своими глазами вижу - живую и здоровую, слава тебе господи! Ну, и говорю девчонке: вам не угодишь! Умирает мать - плохо. Носится как шувей - опять нехорошо. Уже определитесь! Нормальная твоя мать, угомонись! Не дурнее, чем всю жизнь была... А дальше, как месяц пролетел, каждое воскресенье подруга с утра и до ночи на десять рядов базар обходит. Когда одна, когда со мною, когда с дочерью... Нет этого сочетания Эмма/Эва, хоть ты стреляйся ... Опять раскисать начала, а я ей: чё ты раньше времени?.. тебе ж особа русским языком сказала: ждать! Думаешь, так легко с того света вернуться?.. ... В тот день пошли мы с ней на последний круг, под конец базара. Все те же самые стоят, а время обеда уже давно прошло ... Я подругу за шкварник и затащила в кафе. Сели, я в меню воткнулась. Глаза поднимаю, а подруга мне за спину смотрит и в лице меняется. Господи, привидение что ли увидела? Глянь, а позади меня на стене объявление приклеено: предварительная запись на щенков Эвы-Эриты-и ещё две строчки имён всяких через чёрточку. А ниже телефон и имя - Эмма. Нас как подкинуло. Какой там обед? Звоним туда сразу: Эмма? Отвечает: Эмма. - А собака Эва? Точно. А щенки уже есть? Нет, говорит, уже всех продали. Тут у подруги реально начинается истерика: Как продали? А я? Там была моя... мне моя собака во сне сказала... мой щенок... с того света ... И рыдать в голос. Я перепугалась, трубку выхватила. Говорю: извините, не обращайте внимания: у нас тут мистическая история, а в объявлении имена - ваше и собаки вашей - совпали как во сне..., а собака в больнице приснилась и сказала ... Ну, вы поняли - я тоже внесла ясность! Переговорщик, блин. А трубка помолчала, а потом вдруг говорит: пишите адрес, приезжайте. Есть один щеночек. Себе оставили... Господи! Не чуя под собою ног, прыгнули в машину и несёмся по адресу. Нашли. Зашли. Стоит дама полтора метра в высоту и в ширину тех же полтора - квадратно- гнездовая такая тётка!, на шее цепь золотая, шириной в три пальца, в парике и темных очках. Ага, в квартире. Ни здрасьте тебе, ни других реверансов. Молча ткнула пальцем в сторону комнаты. В комнате стоял стол и стулья. Мы сели.

«Если в родзал приходит рожать женщина одна, без партнёра, то я всегда её спрашиваю: кому мы будем первому звонить, когда родится ребёнок? В начале родов женщина отвечает: «Конечно же мужу, кому ещё?› А вот после родов… Почти все молодые мамы набирали номер телефона… своих мам! Вот такая удивительная трансформация важности, благодарности и осознания материнского труда после рождения ребёнка. Где-то стоит и смотрит на предрассветный город чья-то мама. Она ещё не похожа на бабушку. Молодая, подтянутая, с модной стрижкой и с множеством идей и планов по их реализации. Может, и немолодая, с серебристыми волосами, крупными натруженными руками и бугорками синих венозных узлов на отёчных ногах. Но они одинаково щурят слезящиеся глаза со словами молитвы и с телефонной трубкой в руке. И тут раздаётся долгожданный звонок. И проваливается сердце куда-то вниз. И они ещё не успевают поднести телефон к уху, но уже слышат неожиданный и такой долгожданный громкий крик новорождённого в телефонной трубке. Вот люблю я именно такое! Не стандартные слова о том, что роды уже произошли. А именно так — первое «здравствуй» от новорождённого родной бабушке. А я держу телефон на громкой связи, когда малыш кричит, и чувствую себя сопричастной к этой вселенской радости». Наталья Яремчук

Шелохнулось большое дерево у крыльца, которое посадил ее муж, когда родился Алешка, а впереди блеснула молния, как солнечная Алешкина улыбка… Автор: Светлана Тимофеева

- Хорошее имя,- сказала заведующая,- у нас тут много Алешек и Катюшек после войны. Понятно, у кого родственники погибли, а уж таких, как твой, непонятно кто бросает. Сейчас мужиков нет, радоваться надо ребеночку, а тут на тебе, бросила! Кукушка, а не мать! И вроде бы не в ее адрес были сказаны слова, но так нехорошо сделалось у Татьяны на душе! Вернувшись домой уже под вечер, она вошла в свой пустой дом и зажгла лампу. И тут на глаза ей попалась старая пеленка Алешки. Она даже не выбросила ее тогда, а просто отложила в сторону. Сейчас она взяла ее в руки и села на кровать. Машинально перебирая руками эту старую мокрую пеленку, она сидела так некоторое время, словно ни о чем не думая. И тут ее руки нащупали в уголке пеленки какой-то узелок. И в этом узелке оказались маленькая серая бумажка и простой оловянный крестик на шнурке. Развернув бумажку, Татьяна прочитала: «Милая, добрая женщина, прости. Мне этот ребенок не нужен, я запуталась в жизни, завтра меня уже не будет на свете. Не оставь моего сына, сделай для него то, чего я не смогу для него сделать». А дальше стояла дата рождения ребенка. И тут Татьяну прорвало: она рыдала и причитывала, как по покойнику. Слезы лились рекой, а она-то думала уже, что у нее их нет, все выплакала. Вспомнилось ей, как выходила она замуж и какими счастливыми они были с мужем. А потом родился Алешка – и снова счастье у них. В деревне бабы ей завидовали: от счастья Татьяна светилась вся. А отчего же не светиться, если муж – любимый, сын – любимый. И мужчины ее тоже любили и боготворили ее. Перед самой войной сын закончил курсы шоферов и пообещал, что прокатит ее на новой машине, которую ему обещали дать в колхозе. А тут война… В августе 42 го принесли ей «похоронку» на любимого мужа, а в октябре того же года – на любимого сына. И все, закончилось счастье Татьяны навсегда, померк белый свет. И стала она такой же, как все, как почти каждая вторая в деревне. Вскакивала по ночам и бежала к двери, распахивала ее, вглядываясь в ночную тьму… А там никого не было, только ночные шорохи да соседский котенок-бедолага. Вот и в эту ночь не смогла она уснуть, бегала на улицу, слушала ночь и все чего-то ждала. Утром Татьяна снова поехала в город. Заведующая приютом узнала ее сразу и не удивилась, когда она заявила, что хочет забрать мальчика обратно, что так велит ей ее погибший сын. - Хорошо,- сказала заведующая, -забирай, с документами поможем. Завернув Алешку в одеяло, Татьяна вышла из приюта с другим сердцем – там не было уже той всепожирающей тоски и пустоты, которая жила в нем все эти годы одиночества. Там заселялись уже другие чувства – счастья и любви. Если человеку предначертано по жизни быть счастливым, значит, он им будет непременно, вот это же и случилось с Татьяной. В ее пустом доме по возвращении ее встретили только фотографии мужа и сына на стене. Но в этот раз их лица Татьяне показались совсем другими, не серьезными и даже скорбными, а словно просветленными, мягкими, одобряющими и ободряющими. Татьяна прижимала к себе маленького Алешку и сама себе казалось сильной – ведь ему долго нужна будет ее помощь и защита. - А вы мне поможете,- сказала она фотографиям. Прошло двадцать лет. Алешка вырос парнем на загляденье. Не одна девушка мечтала о счастье с ним, только он выбрал ту, к которой сердце легло, самой любимой, после мамы, разумеется. Звали ее Люба. Привел однажды Алешка Любу к матери знакомиться, и тут Татьяна поняла окончательно: вырос ее сын, стал настоящим мужчиной. И благословила молодых. Отгремела свадьба, молодые начали вить собственное гнездышко. Спустя время пошли дети, а самого младшего сына назвали Алешкой, и стала Татьяна богатой на родню. В одну из ночей проснулась она от шума за окном и пошла по привычке к двери. Распахнула ее и вышла во двор. Приближалась гроза, невдалеке сверкало. - Спасибо тебе, сынок,- тихо сказала Татьяна в темноту, - теперь у меня целых три Алешки, и всех вас я люблю.

Под утро Татьяне приснился странный сон: будто сын ее, Алешка, стоит на крылечке и стучит в дверь... Она спохватилась, резко вскочила и, шлепая босыми ногами, побежала к двери. Обессилев как-то сразу, прислонилась к дверному косяку и замерла. Тихо. Никого. Такие сны ей снились часто и постоянно обманывали, но каждый раз она бежала к двери и распахивала ее настежь. И сейчас тоже распахнула и стала вглядываться в ночную пустоту. Тишина и сумрак ночи окружали ее. Стараясь унять разбухавшееся сердце, она присела на ступеньку крыльца. И в этой тишине вдруг раздался какой-то посторонний звук: то ли писк, то ли шорох. «Опять соседский котенок запутался»,- подумала Татьяна и пошла вызволять малыша из кустов крыжовника, как делала не раз. Но это не был котенок, Татьяна поняла сразу, когда дернула за тряпочку, торчащую из куста. Тряпочка оказалась старенькой цветной пеленкой, и она дернула ее посильнее. И оторопела: на уголке пеленки лежал маленький ребенок. Ребенок был совершенно голенький, видимо, размотался, пока лежал, это был мальчик. Судя по пупку, который еще не отвалился, от роду ему было всего ничего. Ребенок уже не мог даже кричать, он был мокрый, совершенно обессилевший и, видимо, голодный. Когда Татьяна взяла его на руки, он слабо запищал. Не помня себя и совершенно не соображая, что делает, она прижала его к себе и бегом бросилась в дом. Тут же нашла чистую простыню, запеленала ребенка, накрыла теплым одеялом и стала греть молоко. Вымыла бутылочку, нашлась и соска, оставшаяся с весны, когда она выпаивала маленького козленка. Мальчик чмокал и захлебывался от жадности, а потом, согретый и насытившийся, уснул. Брезжило утро, но Татьяна ничего не замечала, она думала о своей находке. Ей самой было за сорок, и в деревне молодежь звала ее уже теткой. Мужа и сына она потеряла на войне в один год, и осталась на этом свете совершенно одна. Никак не могла привыкнуть к своему одиночеству, но горькая правда жизни постоянно напоминала ей об этом, и вскоре она научилась полагаться только на себя. А сейчас она растерялась и не знала, что ей делать дальше. Она взглянула на ребенка – он спал, сладко посапывая, как спят все маленькие дети. И тут ей в голову пришла мысль посоветоваться с соседкой, она еще раз взглянула на малыша и пошла к Галине. У Галины в жизни, как ни у кого больше, все было гладко и спокойно: мужа и детей у нее никогда не было, никого на войне у нее не убивали, и «похоронок» никогда она не получала. Жила в свое удовольствие. Все ее мужчины были приходящие и уходящие, которых она никогда не удерживала и особо не жаловала, если что было не по ней. Сейчас Галина, красивая и статная, стояла у своего крыльца, в накинутом на плечи полушалке, потягиваясь под теплыми лучами восходящего солнца. С удивлением выслушав рассказ о ночном происшествии, она коротко сказала: - Ну, и зачем тебе это?- и пошла в дом. Успела заметить Татьяна краем глаза, уходя, как шевельнулась занавеска на ее окне, значит, ночевал очередной ухажер. «Зачем? И вправду, зачем?»- прошептала Татьяна. Пришла домой и засобиралась: покормила ребенка, завернула в сухое, собрала еды в дорогу и пошла на большак ловить попутку до города. Машину ждать пришлось недолго, через пять минут возле нее затормозил грузовик, ехавший в город. - В больницу?- спросил шофер, кивнув на сверток в ее руках. - В больницу,- сдержанно ответила Татьяна. В приюте, пока оформляли документы на подкидыша, она не могла отделаться от мысли, что что-то делает не так, не по совести, эта червоточинка в сердце не давала ей покоя. И еще так пусто было на душе! Такое же чувство она испытала, когда получила известие о гибели мужа, а потом и сына. - Как мальчика назовем? Какое имя у него?- спросила заведующая. - Имя? – переспросила Татьяна, на секунду задумалась и сказала, неожиданно для себя,- имя у него Алешка.

Обожаю, когда женщина с аппетитом ест. Энергично, азартно, с ломтем бородинского. Жадно пьет бульон, так что над верхней губой проступает «конденсат», а потом набрасывается на горячий бутерброд, дуя на упревшие лепестки салями. Хохочет, что сыр тянется жгутом вкусных ниток и заказывает шоколадное фондю, с наслаждением ныряя в него половинками грецких орехов. Съедает все до последней крошки, а не включает на полную мощность силу воли, чтобы лишь дважды ущипнуть лазанью за правый бок. Ведь истинной леди достаточно ползернышка в день. Поэтому всякий раз замечая в ресторане костлявых барышень, сосредоточено сортирующих базилик с латуком, порываюсь заказать им тарелку сытного ризотто с бокалом белого шабского. Татьяна Устинова одна из немногих, кто мастерски описывает самую простую еду. У нее все героини наворачивают черный хлеб с маслом, заботливо прикрытый теплым полотном голландского сыра, и запивают вкуснотищу ведерком чая с пятью ложками сахара. Жарят по ночам картошку с отбивными, щедро прижигая свинину золотистой горчицей. Уважают зеленые копья лука и знатный подчеревок. Моя студенческая подруга из столовых приборов признавала только ложку. Наминала ею и суп, и «сельдь под шубой», и торт «Спартак». В этом было столько непосредственности и дикого деревенского шарма, что парни специально заказывали в кафе спагетти и наблюдали как та ловко справляется без обязательной вилки. В фильме «Есть, молиться, любить» есть замечательный фрагмент обеда. Главная героиня «проживает» каждый кусок пиццы, а ее подруга, хозяйка «пузика» и лишних пяти кило, делает вид, что на тарелке резиновая подошва, а не исходящая ароматами лепешка. На что ей замечают, что пора положить конец ограничениям и выбросить внутренний таймер, вопящий о переборе калорий, так как есть всегда следует с аппетитом. Уважаю фильмы и книги, относящиеся к пище, как к удовольствию. Моменты, в которых на потной от жара сковородке бланшируются бледные диски баклажан. Танцуют свою вечную омлетную жигу яйца, а сверху плавно опускается крупная, местами прозрачная, соль. Постукивают обвалянные в какао карамельки. Оживают в пузыре горячей воды бочонки шиповника. Всхлипывает молоко, сглаживающее крепкий характер кофе. Выбирается из миски дрожжевое тесто. Поэтому всякий раз, когда мама достает из духовки фирменную картошку, сдобренную чесноком, сливками и дробями кутузовского укропа, переживаю некий балдёж. А еще когда выкладывает зарумянившиеся булочки-розочки, вобравшие весь дух фруктовых дров, и прикрывает их вафельным полотенцем. Достает шумовкой пончики, прячущие внутри горячее малиновое варенье. Разливает по тарелкам плотный тягучий кисель. Как говорил один сатирик, в театре жизни главное – буфет. А еще компания, с которой так приятно разделить и коньячок, и пончик, и даже бутерброд с обалдевшей от масла шпротой. Автор: Ирина Говоруха

Как-то разговаривала с дочкой подруги. Девчонке 25 лет. Вышла замуж, покупают всякие необходимые вещи в своё с мужем гнёздышко. В частности, стиральную машинку. Перебрала кучу информации, в растерянности, какую выбрать. А меня вдруг понесло. — А знаешь, детка, как я в твои годы (ха-ха-фразочка!) стирала постельное бельё? Для этого нужен был выходной день. Как минимум - один. Всё постельное бельё было белым. Цветное бельё не существовало и вызвало бы удивление. Накануне вечером бельё замачивалось в ванной. Если удавалось купить стиральный порошок Лотос - это была удача. Порошок экономили. Для этого натирали на тёрке хозяйственное мыло и посыпали им бельё. Вода должна была быть очень горячей. Утром бельё как следует выстирывалось (да-да, руками или на специальной ребристой доске), а потом выкладывалось в большую кастрюлю, носящую гордое название выварка и опять посыпалось стружкой хозяйственного мыла. Бельё кипятилось. Периодически нужно было открывать крышку выварки и деревянными щипцами переворачивать бельё. Пододеяльники перевернуть было сложнее всего. Пар вонючими клубами заполнял кухню. После вываривания бельё выкладывалось в ванну, заливалось водой и прополаскивалось. Первый раз. Потом вода сливалась, наливалась новая и опять прополаскивалось. И так до тех пор, пока из белья не вымоется всё мыло. Бельё выжимали и клали в таз. А в ванну опять набирали чистую воду, капали несколько капель синьки или сыпали, если она была в сухом виде. И в этой голубой воде полоскали бельё. Опять отжимали (да, руками). И развешивали на верёвки белоснежное, чистое. Я не стала уже рассказывать несчастному ребёнку о процессе накрахмаливания постельного белья. У неё и так глаза стали больше обычных в два раза, а рот минут пять был открыт. — Мне мама как-то пыталась рассказать, я подумала что она бредит, смеялась. Как вы жили??? — Да, детка, мы прошли сложную школу жизни, - проскрипела я. Но зато нас практически невозможно напугать какими-то трудностями. По-сравнению со стиркой белья в 70-80-е годы, осваивание смартфонов, компьютеров, горных лыж и кофемашин - это так... пыль для моряков. Чувствую себя динозавром. Автор: Светлана Печенкина

— Володя, что тебе подарить в этот знаменательный для всех нас день? — спросил Павел Иванович. — Если для дела, то подарите мне новый дневник. А тот возьмите себе на память… Автор: Владимир Цвиркун

«Павел Иванович, я хорошо понимаю особенность Вашей работы. У Вас сотни учеников. С такой аудиторией можно что-то и не доглядеть. Я воспитываю своего сына одна, муж погиб. И очень попрошу Вас приглядывать за моим мальчиком по мере возможности. С уважением — Алла Ивановна». — Сынок, — сказала она, возвращая дневник. — Пусть Павел Иванович это прочтёт обязательно. — Ладно, скажу. Только после последнего урока Вовка повстречал историка и протянул ему свой дневник. Тот с откровенной радостной улыбкой быстро взял его из детских рук. Открыв страницу для особых записей и прочитав, что там было написано, сказал: — Володя, обожди меня немного, — и исчез в учительской. Через минуты три он вернулся и протянул Вовке закрытый дневник. Там он оставил свою очередную запись: «Глубокоуважаемая Алла Ивановна, я очень рад, что Вы, после моей оплошности, доверяете мне присматривать за Вашим сыном. Я почту за честь исполнить Вашу просьбу. Постараюсь опекать его. С благодарностью — Ваш покорный слуга Павел Иванович Смирнов». Когда сын вечером снова протянул матери свой дневник, она с нескрываемой улыбкой и женским интересом прочитала новое небольшое послание. Ручка уже лежала на столе. Алла Ивановна еле уместила свою весточку на исписанной странице: «Павел Иванович, я не сомневалась, что Вы — настоящий педагог. И по первому зову откликнулись на материнскую просьбу. У Вас большое сердце и настоящая душа. С горячим приветом Алла Ивановна». На следующий день, подходя к школе, Вовка заметил учителя, одиноко стоящего в сторонке. — Как ты себя чувствуешь, Володя? — поинтересовался историк. — Нормально. — А мама? — Тоже хорошо. — А домашнее задание выполнил? — Да. И стихотворение выучил. — Вот, молодец. Вот, хорошо. А-а-а, — протянул смущённо Павел Иванович. — Возьмите дневник. Но там уже нет места, чтобы что-то написать. Учитель бережно взял Вовкин дневник и с ещё большим интересом, чем раньше, прочитал тёплые слова в свой адрес. — Володя, в конце дня я передам с тобой письмо. Хорошо? — Да, ладно. Мне не трудно. Целый месяц изо дня в день Вовка по совместительству работал школьным почтальоном, доставляя корреспонденцию от матери к учителю и от Павла Ивановича к Алле Ивановне. Потом вдруг почтовая связь прекратилась, и мать сказала сыну: — Володя, я сегодня иду в театр, меня пригласили. Ты сможешь вечером побыть дома один? — Попробую, если для дела нужно. — Для дела, сынок, очень важного для меня. И ещё целый месяц Вовкина мама ходила то в кино, то в театр, то на вечер поэзии, то на выставки. А как-то вечером, придя с опозданием, позвала Вовку к себе и сказала: — Сынок, у меня и у тебя завтра, в воскресенье, особенный день: пойдём с тобой в детское кафе. Там будет и Павел Иванович. Мы хотели с тобой посоветоваться. Ты не против? — Нет. Если для дела, то я готов. В кафе Вовке накупили всяких сладостей и напитков. Он ел их, а они будто и не убавлялись. Потом мама похвалила сына за хороший аппетит и сказала, волнуясь: — Володя, мы с Павлом Ивановичем решили с тобой посоветоваться. — Советуйтесь, если нужно для дела. — Вот и хорошо, вот и умничка. Володя, мы с Павлом Ивановичем решили связать наши судьбы. — И чем же вы их будете связывать? — наивно спросил Вовка. — Володя, — в разговор вступил Павел Иванович, — это мама сказала образно. Если быть более точным, то нас связывает взаимная любовь. Как у старшего мужчины в семье, я прошу руки твоей мамы. Не отказывай мне, пожалуйста. — Да-а-а, протянул Вовка из 3 «б», — с вами действительно закуришь. — Как ты прав, Володя, — мягко по-отцовски сказал историк. — Кто мог подумать, что чужой окурок станет приятным поводом познакомиться с твоей очаровательной мамой. — Ладно, раз для дела нужно, то я согласен. Вот моя мужская рука. — И он протянул Павлу Ивановичу свою детскую ручонку. — Володя, Вовчик, милый наш, дорогой. Как мы рады, — бросились обнимать и благодарить его Алла Ивановна и Павел Иванович.

ВОВКА ИЗ 3 «Б» Прозвенел школьный звонок, позвавший учеников и учителей на очередной урок. Старшеклассники, докуривая дорогие сигареты, побросали окурки. Лишь культурный красавец Олег Деев из 11 «а», оглянувшись и не увидев поблизости урны, с сожалением покачал головой. И тут, откуда не возьмись, мимо пробегал малец. — Стой, — скомандовал Олег. — Чего? — с неохотой спросил пацан. — Вон, видишь урну? — Вижу. — Иди, брось в неё мой окурок. — Да звонок же. И далеко она. — Ты что, пострел, вздумал мне перечить? — Ну, ладно, давай, — покорно произнёс младшеклассник. — Тебя как зовут? — Ну, Вовка из 3 «б». — Смотри, Вовка, не брось окурок мимо урны. — Ладно, — покорно отозвался тот. Не добежав два-три метра до заветной урны, Вовка встретил учителя истории. — Ты куда бежишь из школы? — поинтересовался тот. — Да я, вот, окурок хотел бросить в урну, — бесхитростно ответил Вовка. — Окурок? — с удивлением и возмущением спросил Павел Иванович Смирнов. — Это не мой, — с тревогой заметил Вовка. — Да ты ещё и врать научился. А ну-ка, пойдём в школу. И принеси мне свой дневник, я напишу родителям, как ты проводишь перемены. Домой Вовка возвращался обиженный. Ему казалось, что в ранце за спиной лежат не книги и тетради, а кирпичи. Лямки жгли плечи. Настроение — подавленное. В дневнике учитель написал красивым почерком: «Ваш сын курит. Примите меры» — и расписался. И велел Вовке показать это матери и подтвердить то, что она прочитала, подписью. Вечером, когда мать Вовки усталая пришла домой, то сразу направилась в кухню. Сын сидел в своей комнате и выполнял домашнее задание. Покосившись на дневник, Вовка взял его в руки и медленно, как на голгофу, побрёл к матери. — Ты что, сынок? — спросила мать, увидев его грустное лицо и дневник в руках. — Двойку получил? — Ты знаешь, что двоек я не получаю. — Так что же? — заинтересованно спросила она. — На, почитай. — Не может быть. Ты что же курить начал? — прочитав написанное, возмущённо спросила мать. — Нет, мама, я не курил и не курю. И Вовка рассказал ей, что и как на самом деле произошло. — Это надо же, невинного ребёнка так оскорбить, — с возмущением сказала мать. — А ну-ка, принеси мне ручку. Я сейчас тут распишусь, я ему этому историку объясню, как надо воспитывать детей. Взяв ручку, она после росписи учителя написала: «Прежде, чем наказывать ребёнка-ученика, надо сначала разобраться, а потом уж выносить свой вердикт. То, что Вы себе позволили, — выше всякой недопустимости». Прочитав написанное, она осталась довольна и своим почерком, и грамотностью, а главное — смыслом. На следующий день, встретив Вовку в школьном коридоре, историк сразу вспомнил о своей записи в его дневнике. — А ну-ка, Володя, подожди. Мама прочитала мою запись в дневнике. — Да. Вот читайте. — Так ты не куришь? — с некоторой растерянностью спросил учитель. — Нет, — ответил Вовка и изложил свою новеллу случившегося. — Да-а-а, — протянул озабоченный историк. — Нехорошо получилось. Давай дневник и подожди меня. Я сейчас в учительской напишу твоей маме слова извинения. Как её зовут? — Алла Ивановна, — спокойно ответил Вовка. Педагог открыл дневник и написал: «Уважаемая Алла Ивановна, я оказался не прав. Моя поспешность нанесла Вам большую психологическую травму. Готов любой ценой искупить свою вину. С уважением к Вам Павел Иванович Смирнов». — Вот, Володя, твой дневник. Пусть мама обязательно прочитает. И ты меня, пожалуйста, извини. Уже смеркалось. Дверь Вовке открыла мама. Дождавшись, когда она очутилась в своём штабе — кухне, он с детской готовностью и наивностью протянул ей дневник. Она прочитала, и лёгкая едва заметная улыбка победительницы появилась на её красивом лице. — Ладно. Принимаю его извинения. Подай-ка ручку. Я попрошу его кое о чём. — Сейчас, — произнёс Вовка. Сев за чистый кухонный стол и немного подумав, она написала:

Ехал старенький трамвай. — Вы куда? — В цветущий май. — А потом? — Через просторы, Где живут моря и горы. — А потом? — На остров Лета, По широким лентам света И небесным куполам, Обогнав аэроплан. Ну, и дальше по орбите. — Можно с Вами? — Заходите. Дверь открылась, приглашая, И в пустой вагон трамвая, Будто утренний посол, Зайчик солнечный вошёл. Алеся Синеглазая Из книги "С любовью, тебе"

— Добро пожаловать в дом, гости дорогие! — первой оправившись от слёз, гостеприимно пригласила Любаша. — Мама, познакомься, это ещё одна твоя дочь, Люба, — Тимофей подвёл супругу к Фатиме. — Ну, здравствуй, девочка моя, — обняла и расцеловала Любу Фатима. Женщина, с малых лет не знавшая родительской ласки, прижалась к матери мужа и снова заплакала. Позже, когда все вдоволь наговорились друг с другом, расспросили о житье-бытье, насмотрелись на фотографии детей и внуков, а гости собрались ехать обратно, Тимофей с твёрдостью в голосе сказал: — Реяна, вы как хотите, но маму я не отдам. Она останется у нас, в своём доме — с моей семьёй, моими детьми и внуками. Слишком долго я её не видел. Да и стара она жить в степи, в неприспособленном доме — впереди зима, а здоровье у неё слабое. Со своей стороны, с ремонтом вам обязательно помогу: я же строитель, как и двое моих сыновей. И запомните: наш дом всегда открыт для вас, вы — моя семья на всю оставшуюся жизнь. — Бабушка прожила у нас более десяти лет, — с теплом вспоминает Ольга. — Мы её очень любили, а дед Тимофей и вовсе пылинки сдувал. По вечерам они наговориться не могли: вспоминали прошлое. Бабушка научила меня шить, вышивать, готовить татарские блюда. А самое главное — научила любить. Через годы, через расстояния, наперекор всему. Нам всем её очень не хватает. Но благодаря ей у нас теперь такая большая и дружная семья, и хотя мои замечательные тётушки Реяна, Эльзара и Севиль, к сожалению, тоже ушли из жизни, но остались их дети и внуки. И как бы каждый из нас ни был занят, в день рождения бабушки мы собираемся вместе, и в бабушкином доме вновь многолюдно и шумно, пахнет пловом, чебуреками и кубете, и мы с теплом и любовью вспоминаем, каким удивительно душевным и добрым человеком она была… Зарема Пашаевах

Возвращение затянулось на десятилетия. В Узбекистане Алиевым пришлось всё начинать с нуля. Горя, выпавшего на долю этой молодой женщины, хватило бы не на одну книгу. Но с Божьей помощью и при поддержке местного населения осиротевшая семья потихоньку наладила жизнь. Фатима устроилась на швейную фабрику, дочки пошли в школу. Осенью все вместе собирали в колхозе хлопок. Но не было ни одного дня, ни одной ночи, чтобы мать не вспомнила о своём сыне. Мысли о том, где он, что с ним, продолжали терзать измученное сердце. Ни на минуту не забывал о маме и сёстрах и Тимофей, которого сразу же определили в детский дом. В родное село он вернулся несколько лет спустя, когда возмужал и вырос. Парнишке пришлось самостоятельно обживаться в опустевшем доме. Со временем освоил строительную специальность, построил много домов своим землякам, позже женился на хорошей девушке, с которой познакомился ещё в детдоме. Люба знала, сколько горя выпало на долю её супруга, да и сама она настрадалась не меньше — родители погибли в войну. В особо тяжёлые минуты она, как когда-то это делала Фатима, гладила Тимошу по голове и говорила: — Мы справимся, родной, всё будет хорошо. И мама к нам обязательно вернётся. Пролетели годы. Дочери Фатимы вышли замуж, создали свои семьи, подарив бабушке долгожданных внуков. В конце 80-х многие крымские татары начали возвращаться домой, в родной Крым. Сердце матери рвалось туда с неистовой силой, ведь оно продолжало жить надеждой на встречу с сыном. В конце жаркого узбекского лета большая семья собралась на совет. Дочери с зятьями приняли решение: едем! Вот только куда? Собранных денег едва хватало на сельский домик в степном Крыму, изрядно потрёпанный временем и давно не знавший ремонта. — Ничего, справимся! — сказала Фатима. — И не такое переживали, Всевышний нас не оставит, с Его помощью всё преодолеем. Первые месяцы ушли на благоустройство и привыкание к новой жизни. Но дети и внуки знали: матери очень хотелось поехать в Алушту, в родное село, к своим истокам. Туда, где она оставила сына. Расспросить, узнать, что стало с её любимым мальчиком. И вот старшая дочь Реяна с мужем Сервером попросили соседа, имевшего старенькие раздолбанные «Жигули», отвезти их в Алушту — подарить маме встречу с прошлым. Фатима едва дожила до утра — нестерпимо болело сердце, ведь впереди опять ждала неизвестность. Чем меньше километров оставалось до родного села, тем неспокойнее вела себя старая женщина. Реяна, прижав её к себе, успокаивала как могла. Вот уже и родные пейзажи Алушты, знакомые места. Машина свернула на узкую улочку, впереди показался дом. Но Фатима его не узнала. Вместо маленькой мазанки стояло крепкое просторное строение, огороженное красивым забором. — Пустят ли нас во двор новые хозяева? — робко спросила она у зятя, с надеждой посмотрев ему в лицо. — Мне бы только воздухом родного двора подышать, спросить, знают ли они хоть что-нибудь о Тимуре. — Не волнуйтесь, мама, думаю, нам не откажут, — ответил Сервер. Еле-еле передвигая ослабевшие ноги, поддерживаемая с обеих сторон, Фатима подошла к калитке. Реяна нажала на кнопку звонка, где-то в глубине двора раздалась заливистая трель. Любаша, готовившая обед, выглянула в окошко. — Тимош, там люди какие-то стоят, а у меня руки в тесте, выйди, пожалуйста, к ним сам, — обратилась она к мужу. Тимофей Петрович, сняв с переносицы очки, отложил в сторону газету и отправился во двор. Распахнул калитку, вгляделся в лица — и буквально остолбенел. На пороге стояла его мама, мамочка, мамуля! Конечно, она постарела, да ведь и он уже давно не мальчик. Но он не мог не узнать её, образ матери навечно запечатлелся в его сердце. — Тимурчик, родной! — на всю округу раздался крик старой женщины. — Хвала Аллаху, ты жив, мой мальчик! Тимофей, плечи которого затряслись от рыданий, опустился на землю и крепко обнял колени старушки. Навзрыд плакали все — Реяна и Сервер, пожилой водитель-сосед, Любаша, прибежавшая на крики и сразу осознавшая, что произошло.

МАМУ Я ВАМ НЕ ОТДАМ… Эту историю рассказала общительная женщина, с которой мы вместе ехали в одной маршрутке в Алушту. В разговоре она упомянула бабушку Фатиму. Заметив моё удивление, светловолосая синеглазая Оля улыбнулась и сказала: — Да-да, вы не ослышались, именно Фатима. Бабуля — крымская татарка, мой дед ей жизнью обязан. Если бы не она, кто знает, что с ним стало бы и каким бы он вырос. И я с интересом стала расспрашивать. …В довоенные годы в одном селе близ Алушты жила большая дружная крымско-татарская семья. У молодых супругов Асана и Фатимы подрастало трое ребятишек — шестилетняя Реяна, пятилетняя Эльзара и четырёхлетняя Севиль. Рядом с ними стоял домик соседей — Анны и Петра Екимовых, сынишка которых, босоногий Тимофей, частенько прибегал поиграть к своим подружкам. Было ему в ту пору около трёх лет, соседи на свой лад звали его Тимуром. В те годы люди, особенно в сёлах, не делили детей на своих и чужих. Все они были общими. Каждая мать старалась приветить соседского ребёнка: и вкусненьким угостить, и по голове погладить. А уж забавного вихрастого Тимошку семья Алиевых и вовсе считала за своего — собственного-то наследника Бог не дал, одни дочери в семье. Так бы и жили соседи дальше, не тужили, да нежданно пришла беда. Рожая второго ребёнка, Анна умерла, спасти не сумели обоих. Обезумевший от горя отец не находил себе места, дневал и ночевал на сельском кладбище на могиле Аннушки. Стоял морозный февраль, Пётр же ходил на погост, не особо заботясь о том, тепло ли одет. Тяжёлое воспаление лёгких встретил с облегчением: жизнь без Анны была лишена смысла. В одну из ночей Пётр ушёл вслед за Анной, оставив маленького Тимошку круглым сиротой. Родни у супругов не было, и единственное, что ждало ребёнка, — это детдом. — Тимурчика никому не отдам, — твёрдо сказала Фатима, — это сын наших дорогих соседей, а значит, и наш сын тоже. Воспитаем как своего, ничего, где трое — там и четвёртому место найдётся. Бедно жила семья Алиевых, но любви и ласки у родителей с лихвой хватало на всех детей. С началом Великой Отечественной отца семейства забрали на фронт. Первое время жена и дети исправно получали весточки, радуясь, что папка жив-здоров, отважно бьёт фрицев. Все надеялись, что совсем скоро наши разгромят гитлеровцев и с победой вернутся домой. Однако враг оказался силён, и надежды таяли с каждым днём. В один из дней на тихую окраинную улочку принесли похоронку. Собрав остатки воли в кулак, заплаканная Фатима буквально заставила себя вернуться в повседневную жизнь — детям как никогда была нужна её забота. Тимофей, потеряв второго отца, не отходил теперь от матери ни на шаг: вглядывался в её лицо, ловил малейшее движение. Чуткое сердечко трепетало от боли и сострадания к этой враз постаревшей женщине, глаза которой не просыхали от слёз. По ночам, крепко прижавшись к маме, приёмный сынок слышал, как сотрясалось от рыданий её худенькое тело. Но натруженные руки, годами не знавшие покоя, продолжали нежно гладить сыночка по голове, шептать ему на ушко ласковые, ободряющие слова: — Мы справимся, родной, всё будет хорошо! В мае 1944-го в дом пришла новая беда: ранним утром крымских татар вывели во дворы и приказали собрать весь скарб. Впереди были долгие годы депортации. Десятилетнего Тимофея, русского по национальности, Фатиме не отдали. Сцена прощания была настолько душераздирающей, что даже конвоиры отводили в сторону глаза, дав матери возможность попрощаться с сыном. Обессилевшего от слёз мальчишку вырвали из её рук буквально силой. — Мама, мамочка моя, не оставляй меня! — захлёбываясь от плача, Тимошка бежал вслед за грузовиком, увозившим мать и сестёр в неизвестность. В маленькую жизнь ребёнка вновь пришло большое, недетское горе. — Тимурчик, жди меня, родной, мы обязательно вернёмся, помни, что я тебя очень люблю! — рыдала Фатима, к платью которой тесно жались насмерть перепуганные девчонки.

Малыша долго никто не забирал из родильного отделения. Бывает такое. Отказались, и как назло никто не изъявлял желания. Так что, малыш застрял там и его временно определили на свободную кроватку. Но как вы понимаете, его это не очень устраивало и он орал так, что уши закладывало. А однажды замолчал. И испугавшаяся медсестра, забежавшая посмотреть что случилось с ним, и не задохнулся ли не дай Бог от такого крика, с удивлением увидела... Она увидела, что к нему прижимается большой серый кот, общий любимец и баловень. Вот только гладить себя не давал никому и на руки категорически отказывался идти. Да, разумеется все знали, что коту в отделении делать нечего и вообще нельзя. Но попробуйте объяснить это коту, да и всем кто его прикармливал. Так что, несмотря на все запреты и угрозы расправы, серый кот был вроде как штатным сотрудником с функцией психотерапевта для работников. Медсестра попыталась согнать пушистого с кроватки, но малыш вцепился в него всеми своими ручками, и дико заверещал, когда их попытались разлучить. Всё отделение бегало смотреть на эту картину, и даже строгий заведующий, страшно ругаясь и обещая всех уволить, подошел и погладил серого родителя. Так они и лежали вместе. Кот уходил ненадолго по своим делам и перекусить, а малыш покорно ждал возвращения приобретённого папочки. А потом нашлись желающие его забрать, но как оказалось тот ни в какую не собирался уходить без своего родителя четырёхлапого. -Он же ему хвост сосёт!- кричали пришедшие усыновители. -Ну, сосёт-соглашались печально мед сёстры. А что делать? Как заберёшь, так малой орать начинает и задыхается. -Короче говоря, история стала известна за пределами больницы, и кроме всего персонала приходившего посмотреть, сфотографировать и принести подношения пушистому родителю, стали приходить совсем другие пары. Они давно соглашались взять обоих. Да вот кот не хотел. Можете посмеяться, но малыша не забрали до тех пор, пока кот не изъявил согласия пойти на руки новым родителям. Так их вдвоём и унесли. Мужчина нёс на руках кота, а женщина ребёнка. Каждый получил то, что хотел. Кот обнял лапами мужика за шею и положил ему голову на левое плечо. Медсёстры с удивлением наблюдали эту картину. Ругательный и грозный главврач, вышедший вместе со всеми провожать парочку, посмотрел на это и сказал: -Хорошие будут родители, точно вам это говорю. Я то знаю. У меня пятеро таких пушистых паршивцев. Уж они то точно знают, кто самый лучший. И вдруг, сообразив, что сболтнул лишнего, нахмурился и стал ругаться на всех, потому что не глазеть надо, а работать, твою мать!... Автор Олег Бондаренко

- Потому, что когда вы зайдёте через неделю, получите точно такие же. Новые. Бесплатно. И они снова прослужат полвека. Разве что золотая краска сотрётся раньше – такого состава, как в 1960-х сейчас не найти. Будет мой подарок на свадьбу вашей внучке. Инициалы CD означают Савик Дайцельман. Это меня так зовут. И это я в 1968 году сделал ваши счастливые туфли. Автор: Алексей Боярский

На третьем курсе студентка МГУ Соня выходила замуж. Шёл 1968 год. В моде битловско-хипповый минимализм. А потому образ для дворца бракосочетаний виделся следующим: простое белое платье, подходящее и для обычной жизни, а к нему туфли-лодочки. Платье удалось выбрать в магазине Гименей. А вот туфли были приобретены на Кубе. Точнее, на Куби́нке – ударение на второй слог. Бакинском квартале, где в советское время из-под полы продавали, практически, любой дефицит. На каникулах незадолго до свадьбы Соня съездила к родителям в Баку. Собрались родственники. Пришёл и друг семьи дядя Мотя. Из глубокого кармана плаща он извлёк белую кожаную лодочку 36 размера. Благородство её происхождения недвусмысленно подчёркивали всего две золочёные буквы на стельках. Буквы, способные вызвать экстаз даже у современных женщин, не говоря уже о советских: CD. «Christian Dior, Франция, - с торжественной скромностью сообщил дядя Мотя. – Достал через одного деятеля на Кубинке. Просил его, чтоб были как у Брижит Бардо в фильме... Ну, ты его смотрела… Это тебе на свадьбу от нас с Марой». Через полчаса пришла и его жена тётя Мара – принесла второй туфлю Туфли действительно оказались замечательные. Удобные, не говоря уже о том, что элегантные. Dior всё-таки. Соня благополучно вышла замуж. А дальше одолжила туфли на свадьбу соседке по общежитию Миле. Потом Свете… У Сони эти туфли просили на первые свидания, защиту диплома. Неожиданно, они приобрели славу счастливых. Ни один брак, в который невеста вступала в «тех самых туфлях Брижит Бардо» не распался - в отличие от многих иных, заключенных в те же годы. А потому спустя много лет эти туфли у Сони продолжали одалживать и одалживать. Нога значения уже не имела – их, как башмачок Золушки, натягивали и на 38, и даже на 40 размер. Главное было постоять в них в ЗАГСе. На счастье. В этих лодочках выходили замуж и последующие поколения. Дочери тех самых подружек Сони из университетского общежития. Счастливые туфли увозили из Москвы в другие города Союза. Пару раз в 1990-х и 2000-х отправляли и возвращали из США. Простые белые лодочки оказались вне времени и моды. Конечно, они разносились, потерлись, но держались. Наконец, спустя 50 лет, в 2018 году туфли понадобились уже внучке Сони. К тому моменту семья жила в Хайфе. Соня достала коробку. Потертая кожа. Скособоченная колодка, растянутые и одновременно смятые задники. Зато чётко проглядывающие золотые буквы CD на стельках. «Надо б хотя бы колодку укрепить и набойки сделать», - решила Соня. Она направилась в ближайшую к дому обувную мастерскую, где по уверениям соседей работали русскоговорящие. В небольшом помещении шуровали двое мужчин. По-русски они не понимали. Впрочем, сделав успокаивающий жест, позвали кого-то из подсобки. Оттуда вышел старик на вид даже старше Соня – явно за 80 лет. - Чем могу служить, мадам? – приветствовал её с неподвластным ни времени, ни месту лёгким кавказским акцентом. Этакий ироничный старый еврей, как из советской мастерской. - Мадам последние полвека лет носит исключительно Dior. И хотела бы носить следующие полвека, - и Соня выложила перед ним туфли. Сапожник взял обувь, повертел в руках. Потом полез в карман за очками. Его лицо вдруг стало серьёзным, как у хирурга на операции: - Где вы приобрели эту замечательную обувь? - Ох, это длинная история, - вздохнула Соня и рассказала о счастливых «туфлях Брижит Бардо». Дослушав до конца, старик и засмеялся: - А ведь и я тоже бакинец. С 1989 года здесь… Когда у вашей внучки свадьба? - Через три недели. Старый еврей задумался. Показав на туфли, что-то сказал на иврите другим сапожникам. Те бросив свою работу, подошли рассмотреть. - Набойки, задник – это всё, конечно, быстро сделаем, - сообщил Соне старик. - Но знаете… Это не Christian Dior. - Почему вы так решили? – удивилась Соня.

«А ведь всегда есть что-то, чего не надо дожидаться. Всегда есть реальный вариант счастья, а не протянутый на бесконечность под грифом «когда-нибудь»…  Когда? Ну, вот правда, когда? Когда список условий к нему будет соблюдён? А точно будет? А если нет? Вчера я решила спросить всех вошедших в мой тринадцатый кабинет о счастье… Каким оно им кажется, если перестать мечтать… Пятилетняя девочка рассказала мне о том, что счастье — это как пахнет малина на ладошке… Тридцатисемилетний мужчина признался, что целует по ночам в макушку свою любимую женщину… Женщина за пятьдесят сказала, что объездив весь мир, счастливее всего почувствовала себя в огороде, заедая молодой зелёный лук горбушкой ржаного хлеба… Парень девятнадцати лет думал долго, и назвал вечера в своей комнате, лекции любимого преподавателя, и щавелевый суп бабушки… Дивная женщина под сорок замирает от счастья в руках того, кого ждала тринадцать лет, замёрзнув в дремучих отношениях… Девушка двадцати пяти счастлива, когда взлетает самолёт… без разницы, куда… Мужчина семидесяти двух сидит в четыре утра на лавочке в саду и говорит со своей старой овчаркой о разных вещах… Подросток четырнадцати лет счастлив, когда его оставляют в покое, и он ходит по улицам, слушая в наушниках любимую музыку… Женщина шестидесяти восьми лет поливает кактус, который семь лет назад назвала Алёшей, и он за это несколько раз прекрасно расцветал… Все эти люди говорили о простых вещах… Очень простых… Но их глаза были полны того мягкого света, который отличает живую жизнь от автопилотного равнодушного сумрака…» Лиля Град

Английский писатель Терри Пратчетт советовал выбирать имя для кота, которое разит как молния: «Это особенно важно, когда вы, например, хлопочете на кухне и вдруг замечаете, что пакет с отборным куском вырезки начинает тихо-тихо ползти к краю стола. Тут-то вам и пригодится какое-нибудь энергичное словцо. Вот, скажем, Кыш — очень хорошее имя». Хозяева кошек, скорее всего, с классиком согласятся. Я попросила своих читателей поделиться историями интересных кошачьих имён. *** Я знала котов по имени Дивуар и Тиглатпаласар и кошку по имени Мона. Дивуар — от названия страны Кот-Д'Ивуар. Вторая же кличка получилась от слова «тиграполосатый». Полное имя кошки Мона — Хламидомонада. *** Нашу кошку зовут Девять. Самый популярный вопрос, который задают: «Почему не Восемь?» На самом деле — мы нашли ее на улице 9 января. Вот и получилась домашняя кошка по имени Девять. *** Мой муж — астрофизик-теоретик. Он долго упирался, не хотел животных в доме. Поэтому, когда я его спросила, как назвать, он подумал-подумал — и как назвал... Анизотропия и Ромбододекаэдр. *** Кота должны звать Кондратий! Что б самой частой фразой была «Да меня Кондратий хватил, вот и стрелка на чулке». *** Гадислава сначала звали Адик, потом имя сократили до Ада — потому что уже тогда было понятно, что он с приветом. Кот, меж тем, постоянно возникал то тут, то там и мелко пакостил — переименовали в Гадю. Но для Гади нужно было придумать полное имя: Гаденыш оскорбительно, Гадейрус (из игры) не прижился. Гадислав подошло отлично. *** У подруги была кошка с очень приличным именем Тина. Но на деле оказалось, что это сокращение от Скотины. *** У знакомых живет кошка Бацилла (менее официально — Зараза). Но это, можно сказать, заслуженное имя. Бациллу подобрали котенком, и она требовала дорогого лечения и длительной изоляции от прочего котосемейства из-за инфекции. *** Мама подобрала кошку-замарашку, назвала ее Чепухой: та выглядела маленькой и жалкой. Но выросла в пушистую кошатину и была переименована мной в Ересь, ибо на чепуху уже не была похожа. Потом я сама обзавелась кошкой: забрала подобранного коллегой котенка и назвала Д’Aртаньяном. Захотелось приходить с работы и говорить: «Все негодяи, один ты у меня Д’Aртаньян». Ну он, кстати, вырос тем еще гасконским гопником. *** А я слышала про кота по имени Гуляш, который в младенчестве сожрал сковородку гуляша в одно котолицо». Дарина Никонова

« Зaxoжy ceгoдня в вaннyю, a тaм cтapшaя дoчь чиcтит пoдoшвy cвoиx caндaлий мoeй зyбнoй щeткoй. Я былa кpaйнe изyмлeнa cим дeйcтвиeм. Ho бoльшe тeм, чтo дoчь ниcкoлькo нe cмyтилacь, a cтaлa eщe тщaтeльнee eлoзить мoeй щeткoй пo cвoeй чepнoй пoдoшвe. Пoмня зaвeты дeтcкиx пcиxoлoгoв и внyтpeннe бopяcь c жeлaниeм выйти из ceбя, я cпpocилa: — Tacь, a зaчeм ты мoeй щeткoй чиcтишь? — Hy ты жe тaк дeлaeшь, — нeвoзмyтимo oтвeтилa дoчь. — ЯЯЯЯЯ? — Hy дa, я видeлa! — Taк я этo дeлaю cтapoй щeткoй, ничeйнoй! — Aaa, дa? A я дyмaлa, любoй мoжнo. — A пoчeмy ты взялa имeннo мoю? Пoчeмy, нaпpимep, нe взялa щeткy oтцa? — Hy, твoя caмaя кpacивaя. Я eё вceгдa бepy. — B cмыcлe BCEГДA? A ты нe пepвый paз этo дeлaeшь? — Hea. Maм, a гдe взять этy ничeйнyю щeткy? — Дa, дoчищaй yжe этoй, тeпepь oнa ничeйнaя… Дoвoльнaя coбoй дoчь дoчиcтилa oбyвь и oтбылa вocвoяcи. A я oтпpaвилacь нa пoиcки нoвoй щeтки, cтpaшнoй нacтoлькo, чтoбы пpи взглядe нa нee вcё внyтpи cжимaлocь». История с сайта "Подслушано"