Помощь предательницы.
Клавдия остановилась у двери, на минуту замешкалась, а затем надавила на звонок несколько раз. Ждать пришлось около пяти минут.
Из двери показалась седая голова Веры Кирилловны.
- Да не померла я. Не померла. Нечего так трезвонить!
- Так если не трезвонить, разве услышишь?
Вера распахнула дверь, пропуская к себе соседку.
Клава закрыла дверь и направилась на кухню, вслед за Верой. Поставив пакеты на стул, вымыла руки. Затем открыла холодильник и покачала головой.
- Мышь повесилась, - вынесла вердикт женщина, - я как чувствовала.
Вера села на стул и выдохнула.
- Не мели чушь! Мышей в доме уже как тридцать лет нет. Это щи скорее всего испортились. От них запах. Что ты у меня забыла?
Клава не стала объяснять, что имела в виду. Достала из холодильника единственную маленькую кастрюлю и поставила ее на столешницу. Не рискнула проверить щи на запах.
- Я овощи принесла, мясо, молоко, творог и много чего еще. - Клава принялась разбирать пакеты.
Вера Кирилловна, поджав губы, наблюдала за женщиной. Не выдержав, сказала:
- Не стоило! Не к чему траты…
- А я по доброй воле, - Клава повысила голос, а потом шепотом добавила, - если не я, то кто еще к тебе придет? Решила заглянуть вот…
Вера, пытаясь подавить слезы, готовые вот-вот навернуться, зло буркнула:
- Ты хоть раз в жизни по доброй воле что-то делала?
Клава замерла с пакетом молока в руках.
- А ты, Вера, хоть раз в жизни верила, что тебе могут помочь просто так? - спросила она тихо.
Вера поджала губы и промолчала. Клава снова отвернулась к холодильнику и принялась перекладывать продукты: творог на верхнюю полку, пучок петрушки в ящик для овощей, молоко в дверцу.
- Мне помощь не нужна.
- Как сказать… - вдруг сказала Клава, не оборачиваясь, - помню, как ты в девяносто третьем первый раз пришла к нам с гречкой и куриной тушкой. Небось последнее тогда отдала. И ничего не сказала, просто поставила пакет на порог и ушла. А потом мать моя и я долго плакали над этой гречкой с курицей. Потому что есть было нечего, сын тяжело болел, а мой муж – Клава поежилась, - бросил нас на произвол судьбы. Правда тогда я очень долго думала, что это он продукты оставляет, аккурат раз в две недели.
Вера Кирилловна вздрогнула.
- Так это… это другое, - пробормотала она.
- Другое? - Клава резко выдохнула и оперлась ладонями о край стола. - Ничего не другое, Вера. Ты тогда нас всех спасла. Теперь моя очередь.
Вера Кирилловна подняла на нее глаза полные растерянности, непривычно влажные для всегда суровой женщины.
- Я носила продукты раз в две недели, - тихо призналась она, словно оправдываясь. - Как получка у Саши была, мы тогда его «халтурам» жили, я сразу на рынок и к вам. Ставила пакет у двери и уходила, пока не заметили. Знала, что голодаете. У меня другая ситуация.
Клава медленно опустилась на стул. Она помнила эти пакеты. Скромные, завернутые в серую бумагу или старый целлофан. В них всегда было самое необходимое: крупа, иногда сахар, иногда подсолнечное масло в маленькой бутылочке, а однажды даже банка сгущенки, которую она давала Сережке по ложечке в чай.
- Я тогда думала, это отец Сережкин, - прошептала Клава. - Ну, совесть у того проснулась. Вот дура.
- Не дура, - тихо возразила Вера. - Ты просто верила, что он честным окажется.
Они замолчали. Было что вспомнить.
- А однажды там оказались варежки, - сказала вдруг Клава. - Маленькие, синие, связанные из старой шерсти. Я еще удивилась, откуда у него деньги на такое? А это ж ты вязала.
Вера Кирилловна кивнула, не поднимая глаз.
- У меня Светочка тогда в садик ходила, я ей такие же связала. А потом подумала, у Клавки-то мальчик, ему тоже холодно. Распустила старый свитер и связала. Положила в пакет, а сверху еще мандаринку… одну, маленькую. Помню, думала, хоть Новый год у них будет с мандарином.
У Клавы перехватило горло. Она помнила эту мандаринку. Сережка тогда разглядывал ее, как чудо, и сказал: «Мам, а папа, наверное, все-таки нас любит»..👇
