Я женился в двадцать один. Не потому что “пора”, не потому что “залетели” — просто влюбился по уши. Она была умной, с глазами как чай с лимоном, и, главное, — не шарахалась, когда я рассказывал, как удалял клеща у енота.
Что, согласитесь, большая редкость среди девушек филфака. Свадьба была скромной, как мои студенческие стипендии. Мои родители скинулись на кольца, её — на скатерть и три килограмма салата “Оливье”. Из гостей — друзья, один лабрадор и препод по биохимии, случайно зашедший “на запах”. Классика.
После свадьбы мы переехали… Нет, не в съёмную квартиру. Это было бы слишком просто.
Мы переехали к её маме.
— Она хорошая, — уверяла меня жена. — Просто... не любит шерсть.
— Отлично, — ответил я. — Тогда ей точно понравится мой шарик с блохами.
— Что?
— Морская свинка. Ну, почти шарик.
Дом у тёщи был обычный. Двушка. Обои с геометрией времён Хрущёва, сервант с набором “не трогай — разобьёшь” и бесконечное количество прихваток с котиками.
Сами котики, правда, были запрещены.
“Это не дом, а музей чистоты,” — любила говорить она.
“И мы в нём экспонаты,” — думал я, потирая уши после дежурства.
С первого дня было понятно: я здесь не в фаворе.
Тёща встречала меня взглядом, которым обычно провожают таракана по пути в ванную.
Когда я ставил обувь не “носком влево”, а “пяткой вбок”, она вздыхала как человек, потерявший родину.
Но мы терпели. Потому что было куда важнее: мы вместе. Пусть даже на диване под пледом с коровами.
И вот однажды я совершил ошибку, равную, пожалуй, только вторжению в личное пространство дикобраза.
Я принёс домой котёнка.
Он сидел у клиники. Мелкий, скрипучий, со сбитой координацией и лицом старого бухгалтера. Я просто не смог.
Засунул его в карман куртки и поехал домой.
— Это что за покемон? — спросила жена.
— Это Васька. У него подозрение на кальцивироз, но мы справимся.
— Ты притащил домой вирусную котлету?
— Он пищал…
— Кто пищал?
— Ну… он и я.
Когда тёща его увидела, у неё перекосило лицо.
Причём не просто как у человека в шоке. А как у человека, внезапно обнаружившего клопов на перине.
— Это что за… зверь?!
— Мама, ну это просто котёнок! — включилась жена.
— Просто котёнок — это когда он на улице! А у меня в квартире — это рассадник заразы!
— Мы всё обработаем, он в коробке, он даже не ходит!
— Так пусть и не ходит! Вон отсюда, чтобы до вечера духу вашего тут не было! И всё.
Диалог окончен. Без предупреждения. Без возможности договориться. Словно мы не семья, а гости, просрочившие выезд из отеля.
Мы собрали вещи. Шарик пищал в переноске. Васька — в коробке. Я — молча. Жена — со слезами.
Слова напоследок не было. Ни “удачи”, ни “прощай”.
Только щелчок дверного замка за спиной.
Мы сидели на лавочке у метро. Я держал коробку с Васькой, жена — рюкзак. Свинка ехала на коленях, как уважаемая пассажирка.
— И что теперь? — спросила она.
— У Пашки есть кресло-кровать. А у нас — любовь, домашние животные и пятьсот рублей.
— И “пятёрка” по биохимии у тебя, между прочим.
— Живём.
И мы действительно зажили. Но это уже другая история.
В гостях у Пашки: студенческая одиссея с шерстью
Пашка был тем другом, который никогда не предаёт. Даже если ты внезапно приезжаешь к нему ночевать с женой, котом, свинкой и крошечным чемоданом, в котором вместо трусов — шприцы, бинты и пачка корма.
Мы позвонили в домофон, стоя у подъезда, с лицами потерянных туристов и коробкой, из которой кто-то сипло кхекал.
— Алло?
— Паш, это мы. Нас выгнали.
— А, ну заходите.
Так мы оказались в общежитии, где пахло лапшой, мужскими носками и свободой. Пашка учился на архитектора, а по вечерам рисовал комиксы и ел всё, что не приколочено.
Комната была узкой, как коридор в вагоне, но уютной. Два стула, один стол, чайник “Мрия-2005”, и кровать, покрытая чем-то, что, возможно, было пледом, а возможно — занавеской с вокзала.
— Устраивайтесь, — сказал он и сунул нам кружку. — Тут чай, тут вода, тут если что — вот тазик.
— Для чего тазик?
— Просто есть тазик. Он тут всегда был..👇
