– Боженька, мне тридцать восемь лет, живу одна одинёшенька. За всю свою жизнь никому зла не делала, грубого слова не сказала. Всё, что имею, заработала сама: однокомнатную квартиру, дачу. Грех жаловаться, да и родители помогали, чем могли, я у них пятая, младшенькая. Есть у меня две близкие подружки, с юности с ними дружу. Встречаемся редко, они замужем.
Не люблю, когда их мужья «под градусом» говорят пошлости, на тему скрасить моё одиночество, но чтоб жена не знала. Пришлось им по очереди зарядить в ухо и объяснить, что муж подруги для меня не мужчина. Слава тебе, Боженька, прониклись, поняли.
Замолчав на мгновение, Надежда с тоской в глазах повернулась к окну и подумала о том, как много там за стеклом счастливых людей и таких же несчастных, как она. Снова повернувшись к божьему лику, продолжила:
– Никогда у тебя ничего не просила, теперь обращаюсь со смирением. Дай мне, Боже, что людям негоже. Устала от одиночества. Пошли мне зверушку какую, людину бесхозную, может, сироту какую. Трусливая я, Господи, не уверенная в себе. Все считают, что я угрюмая, сама себе на уме, а я просто нерешительная, не знаю, что к месту сказать, боюсь, чтоб надо мной смеяться не стали. Отец всегда наказывал, чтоб смотрела, блюла себя, чтоб им стыдно не было. Так и живу: ни богу свечка, ни рогатому кочерга. Помоги, вразуми, наставь на путь истинный. Аминь.
Воскресенье. Раннее весеннее утро. В доме напротив в редких окнах горит свет. Впервые искренне помолилась, и когда отошла от маленькой иконы, ощутила на своих щеках две дорожки от не выплаканных ранее слёз. Вытерев их тыльной стороной ладоней, подхватила две тяжёлые сумки с продуктами, с краской для забора и другой разной хозяйственной мелочью, пошла на выход из квартиры.
Отрада моей жизни – дача. Там я не одинока: и поработаю, и через забор с соседками поговорю о видах на урожай. Сумки оттягивают руки до земли, хорошо, что живу недалеко от остановки. На остановке никого нет, стою одна около часа. Мимо проехал один дачный «Паз», второй, и все битком. Если и третий пройдёт мимо, вернусь домой, не судьба, значит, сегодня на даче появиться. При таком количестве народа обратно не уехать вечером, а утром на работу.
И вот чудо: полный автобус притормозил, выпихнул из своих недр пьяного мужика со скандалом и радушно пригласил меня внутрь. Выдыхаю, втискиваюсь, двери с трудом закрываются, сжимая меня, как гармошку, и от нехватки кислорода и разнообразных запахов чуть не теряю сознание.
Сорок пять минут «клинической смерти», и я на своей родненькой даче. К пятнадцати часам со спины – копченый окорок, спереди – Белоснежка, к восемнадцати часам – живой труп. Возвращаюсь на полусогнутых ногах в дом. Спина сгорбилась, руки ниже колен, потухший взгляд, чудо как хороша! Подмигнув отражению в зеркале, скоренько приняла душ и решила прилечь перед телевизором передохнуть часок.
Уснула в полёте, едва встретившись с подушкой. Устала. Проснулась среди ночи. Телевизор показывает какой-то фильм, выключила его, завела будильник, и снова, уже скинув халат, легла спать. Однако сон не шёл. Промаявшись, какое-то время, встала, приготовила себе обед на работу.
Отработав два дня, опять отправилась по известному маршруту на дачу. Зайдя в дачный домик, ошалела: электрический чайник горячий, моя любимая чашка стоит с сахаром и пакетиком чая. Не поверив глазам, потрогала чашку, помотав головой, вышла на улицу, и взгляд упёрся в мой покрашенный забор. Покрашенный?! Ничего не понимаю.
Вопрос напрашивался сам. Кто? Может, приезжала мама? Подошла, тронула одним пальцем штакетину, на нём остался след зелёной краски. Это не мама, краска нанесена совсем недавно. Ничего не понимаю. На соседней даче мелькнул среди малины платок соседки бабы Кати. Пройдя по узким дорожкам своего огорода, приблизилась к соседскому забору и позвала:
– Баба Катя!
Из глубины соседского садового домика приглушённо пришёл ответ.
– Это ты, Надежда? Погодь, сейчас выйду. Чтоб вас! Тьфу! Охламоны. Понаставили. Ничего на место никогда не убирают…👇
