СЕРДЦЕ НЕ ОБМАНЕШЬ
Была у нас в селе семья. Нина и Михаил. И дочка у них росла, Лидочка. Светленькая такая, худенькая, глазенки как два испуганных василька, а косички вечно растрепаны. Михаил, отец её родной, мужик был рукастый. Трудился от зари до зари. Да только была у него беда горькая, старая как мир - к бутылке прикладывался.
Лидочка поначалу-то и не понимала, что в этом дурного. Знаете, как оно в детстве бывает? Трезвый Михаил был мужиком смурным, молчаливым. Придет с работы, бросит сапоги у порога, поест в тишине и спать. А вот как выпьет -так словно другой человек в него вселялся.
Сразу веселый становился, шумный. Рубаха нараспашку, глаза блестят. Схватит Лидочку на руки, подкидывает под самый потолок, смеется. И конфеты ей всегда в такие дни приносил. Выгребет, бывало, из кармана рабочей куртки горсть карамелек -«Барбарисок» красных или ирисок «Кис-кис», что в нашем сельпо на развес брал. Фантики помятые, сами конфеты от тепла в кармане чуть подтаяли, слиплись, но для девчонки-то -сладость несусветная.
Нина, мать её, только губы подожмет, отвернется к печке, а по щекам слезы катятся. А Мишка руками машет: «Гуляй, дочка, сегодня хоть до ночи! Батька разрешает!». И Лида радовалась. Для нее пьяный папка был добрым папкой.
Время шло, и веселье Мишкино стало в глухую, черную злобу превращаться. Шутки кончились. Теперь он приходил домой, и изба словно сжималась от страха. Лидочка уже не бежала к нему навстречу, а пряталась за печку, сидела там тише мыши, коленки обхватив.
Слышно было только, как тяжелые кулаки по столу стучат, как посуда бьется, да как Нина глухо плачет, закрываясь руками. Лицо у Мишки в такие моменты темнело, словно туча перед грозой набежала, а взгляд делался таким тяжелым и колючим, что невольно хотелось глаза отвести.
А однажды зимой беда чуть в дверь не постучала. Напился Михаил до беспамятства, закурил на диване, да так с сигаретой и уснул. Хорошо, Нина вовремя запах дыма почуяла.
В ту ночь Нина сломалась. Схватила Лидочку, в чем спали -сорвали в сенях с вешалки старые куртки, накинули прямо поверх ночнушек, в валенки на босу ногу вскочили, -и бегом через всё село к своим родителям. Больше она к Михаилу не вернулась. Утонул по пьяни он через год.
Года через два после того случая появился в их жизни Алексей. Мужик он был не пьющий, работящий, из соседней Поповки, работал у нас трактористом. С Ниной они как-то тихо сошлись, без шума. Просто стал он всё чаще у их двора появляться. Лида в ту пору уже в подростки вытягивалась. И ох как она Алексея в штыки приняла! Отцом ни разу не назвала, всё только: «Алексей» да «Алексей». Словно отрезала каждый раз.
Помню, иду я как-то за их огородами с вызова, а Алексей Лиду учит траву косить. Дал ей косу поменьше, легонькую. А Лида пыхтит, машет ей, словно топором, лезвием в кочки втыкается, злится, чуть не плачет -трава-то не ложится, а только мнется.
А Алексей стоит рядом, руки в карманы рабочих штанов сунул, смотрит с добрым прищуром.
-Силой тут не возьмешь., -говорит он ей, а голос ровный, спокойный. Ты косу не дергай, ты её веди ласково, чтобы пяточка по самой земле скользила. Трава, она ведь тоже подход любит. И ведь научил! Да так, что она потом на покосе валки клала -загляденье, ровные да пушистые.
А как он за нее заступался... Был случай, местный хулиган Лиду у магазина до слез довел, косу ей дернул да обидное слово крикнул. Алексей вечером того парня за воротник взял, приподнял чуть от земли и тихо так на ухо что-то сказал. Больше к Лиде никто в селе и на шаг не подходил. Защищал он её, как родную кровь.
Так и жили. Пролетели годы, словно гуси по осени -не успели и оглянуться. Лида школу окончила, да так в Заречье и осталась. На ферму пошла работать, за телятами ухаживать. Девушка из нее статная вышла, глаза строгие. А Алексея всё так же по имени звала. Он и не требовал иного.
Случилось это лет пять назад, аккурат в сенокос. Жара стояла невыносимая.. 👇
