— Господи, да у нас своих трое!
Настя тяжело села на диван. Схватилась за голову. Федор мрачно, исподлобья посмотрел на нее.
— Так и что мне теперь сделать? В детский дом ее отвезти? Васька мне все ж-таки братом был…
— Братом! Ты когда в последний раз видел этого своего брата? Лет десять назад? Он-то и показывался к тебе только когда нужно что-то было…
Настя уже чуть сбавила тон, и Федор внутри себя перевел дух. Не хотелось через силу все делать… Ругаться. Да и понимал он, что забота о Соньке ляжет именно на плечи жены. А так… Баба Настя добрая. Громкая, конечно, и гаркнуть может, и даже огреть чем-нибудь, но не со зла… А мимо беды не пройдет.
— Настя, ну скажи, что мне делать-то было? Я ж дядька, родной дядька. Ближний родственник. А она-то…
Федор кивнул на маленькую девчонку, которая как остановилась у порога, так и стояла…
— Она-то при чем?
— Да понятно, что дитя не при чем… Хоронить-то когда будут?
— Завтрева. Поеду с утра.
— Ну, чего глазенками мыргаешь. Иди сюда, знакомиться будем.
Девочка несмело шагнула вперед. Шаг, потом еще шаг. Настя не выдержала, вскочила, сама подошла к ней.
— Ну, что ты, как неживая? Давай, помогу пальтуху снять.
Настя ловко расстегнула пуговицы, стянула с девочки пальтушку, потом большущую кофту, видно сразу, с чужого плеча, а потом ахнула…
— Господи… В чем душонка-то держится? Кожа да кости… А это что?
Настя повернула ребенка к свету и окаменела. Посмотрела на мужа. Тот посмотрел на ребенка, крякнул. Эх, мало он Ваське костылял в детстве. Бил бы больше, глядишь, человеком бы вырос. Соня осталась в тоненьком платье с коротким рукавом. Руки были сплошь покрыты синяками. Настя оттянула ворот платья, заглянула на спину и закрыла рот рукой… Постояла так. Потом как будто проснулась:
— Федька, баню, быстро! Мишка, а ну иди сюда!
Из комнаты вынырнул Мишка.
— Чего, мам?
— Не чего, а что! Сколько раз говорить! Беги к Васильевне. Скажи, что надо одежи какой на девку вот… Може есть что старое.
— Я понял, мам. Слышал все.
— Ну, а если слышал, чего еще тут?
Мишка рванул за дверь, на ходу натягивая куртку. Они с пацанами и подслушивали, и подглядывали. Шутка ли, в их семью может затесаться такая малявка, да еще и девчонка. А потом как увидели, что мамка синяки рассматривает, так сразу решили ей в своей комнате перегородку поставить. Ничего, они потеснятся, зато мелкая всегда под защитой будет, и больше никто ее не тронет. Мальчишки тут же забыли про свои козни, которые с утра придумывали, чтоб приблуде жизнь сахаром не казалась, и взялись за дело.
Мишка принес не только целую сумку тряпок, но и привел с собой Васильевну. Вернее, он не смог от нее отвязаться, и она пришла сама.
Васильевна долго ахала над непутевой жизнью Васьки-сорванца, потом сказала:
— Ты бы в голову ей заглянула. Мало ли, какие насекомые, не выведешь потом.
Соня все это время, пока вокруг нее суета была, так и стояла посреди комнаты. Она молчала, как будто все происходящее ее вовсе не касалось. Настя ахнула, кинулась к девочке, разобрала волосы на пробор и выругалась, как деревенский мужик.
Подняла криво заплетенную косичку, вздохнула. Волосы хорошие… Ой, как жалко.
— Соня….
Девочка подняла на нее испуганные глаза.
— Соня… Волосы надо стричь. Совсем… Ты не переживай, они быстро отрастут. А я тебе вот, смотри, какой красивый платочек дам…
По грязным щекам девочки покатились слезы. Настя и сама чуть не плакала, пока кромсала косы, а потом жгла их в печке. Федор зашел, увидел, что происходит, только крякнул. Эх, зря он Ваську в детстве совсем не прибил…
Как только Настя и Соня ушли в баню, из комнаты мальчишек показалась голова Андрея, самого старшего. Ему было уже двенадцать, и он руководил братьями. Имел у них авторитет, но не злоупотреблял.
— Пап, можешь нам помочь?
Федор вошел в комнату и остолбенел.
— А что вы тут такое утеяли?
— Да вот… Хотим шкаф развернуть, чтобы угол этой отгородить. Ну, чтоб жить ей. Она ж девчонка. А он тяжелый.
Федор шмыгнул носом, излишне суровым голосом сказал:
