«Я ухожу к той, которая меня ценит!» — крикнул он. Спустя месяц «ценительница» выставила его без копейки.
В квартире Пахомовых пахло стабильностью и тушеной капустой. Этот запах въелся в обои «под шелкографию», наклеенные еще в начале двухтысячных, в обивку старенького дивана и в шерстяной кардиган Марины.
Марина работала учителем начальных классов в школе № 12. Каждый её день был похож на предыдущий: тридцать пар любопытных и неуправляемых глаз, стопки тетрадей в косую линейку, вечные отчеты для завуча и тихий, вкрадчивый голос, которым она пыталась объяснить девятнадцатому по счету родителю, почему их маленький Артемка опять раскрасил парту гуашью. Домой она возвращалась с серой пылью от мела на пальцах и гудящей головой.
Ее муж, Виталий, трудился на заводе металлоконструкций токарем пятого разряда. Работа была тяжелая, шумная, но понятная. Виталий гордился своими мозолистыми руками, но в последнее время всё чаще ловил себя на мысли, что его жизнь превратилась в глухой, серый тупик. Ему было сорок два. Самый опасный возраст для мужчины, когда юность уже безвозвратно ушла, а впереди маячила лишь монотонная старость под стук трамваев за окном их пятиэтажки.
— Виталь, ты бы розетку в коридоре посмотрел, — тихо попросила Марина, не отрываясь от проверки тетрадей по русскому языку. Красная паста методично выводила «См.» на полях. — Искрит она. Мне боязно телефон на зарядку ставить.— Да со со временем сделаю, Марин, — буркнул Виталий, утыкаясь в экран телефона. — На заводе сегодня три смены отпахал, руки гудят. Дай отдохнуть.
Марина лишь вздохнула. Она не стала спорить, не стала напоминать, что розетка искрит уже вторую неделю. Она просто устала. Устала быть сильной, устала экономить на колготках, чтобы отложить сыну-студенту на зимнюю куртку, устала от вечного молчания мужа.
А в телефоне у Виталия в это время горел совсем другой мир. Яркий, пахнущий дешевым парфюмом «с нотками ванили» и бесконечным восхищением. В мессенджере ему писала Жанночка.
