Людмила поехала. Ей было любопытно. Мама оказалась не старухой, как она ожидала, а женщиной семидесяти лет, аккуратной, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Звали её Тамара Сергеевна. Она встретила Людмилу фразой:
— Сын нанял мне подругу?
— Нет, помощника на час.
— А помогать будете чем?
— Пока не знаю.
Они сели на кухне. Тамара Сергеевна сразу начала с жалоб на сына: не звонит, приезжает редко, жену выбрал холодную, внук здоровается как сотрудник банка. Людмила слушала. Сначала профессионально. Потом почувствовала, как её затягивает знакомая воронка.
Сейчас она начнёт утешать, советовать, объяснять сына, оправдывать невестку, подбирать слова, быть удобной взрослой женщиной, которой можно вывалить всё, что родные не хотят брать.
— Вы ему скажите, — попросила Тамара Сергеевна. — Раз вы через приложение, может, он вас послушает.
— Что сказать?
— Что мать не мебель. Что нельзя оплатить два часа и считать, что совесть чистая.
Фраза была хорошая. Горькая. И Людмила почти согласилась. Но потом услышала в ней ловушку. Её снова пытались сделать мостом. Только теперь за деньги.
— Тамара Сергеевна, я могу с вами посидеть. Могу сходить в аптеку. Могу помочь разобраться с телефоном. Но быть вашим голосом для сына не могу.
Женщина прищурилась.
— Удобная позиция.
— Не очень. Мне самой непривычно.
— А зачем тогда вы нужны?
Вопрос был грубый, но честный. Людмила посмотрела на часы. До конца заказа оставалось сорок минут.
— Сейчас — чтобы допить с вами чай и не врать, что я решу вашу жизнь.
Тамара Сергеевна долго смотрела на неё. Потом вдруг засмеялась. Сухо, с хрипотцой.
— Ну хоть не психологиня.
— Не дай бог. Я пульты нахожу.
— Мой сын тоже где-то потерял пульт от совести.
— Это уже следствие. Я предупреждала, дороже.
Они всё-таки проговорили до конца двух часов. Не душевно, не как подруги. Но честно. Перед уходом Тамара Сергеевна сказала:
— Вы жёсткая.
— Нет. Я учусь не быть бесплатной мамой всем подряд.
Вечером сын той женщины оставил отзыв: “Помощница не выполнила эмоциональную часть задачи, мама осталась недовольна”. Три звезды.
Людмила Трофимовна сначала расстроилась. Потом разозлилась. Потом открыла свой профиль и впервые изменила описание. Написала:
“Поливаю цветы. Получаю посылки. Выгуливаю собак. Ищу пульты, если они не являются метафорой семейных отношений. Взрослых людей не воспитываю. Родственников между собой не мирю”.
Сын позвонил через час.
— Мам, что ты там написала? У тебя стиль как у объявления на заборе.
— Зато честно.
— Заказов меньше будет.
— Зато мои.
Заказов действительно стало меньше. Но те, что приходили, были лучше. Женщина попросила разобрать балкон перед переездом. Молодой отец — встретить курьера с детской кроваткой, но без “а вы заодно не посидите с малышом”. Программист снова потерял пульт, теперь в стиральной машине, и написал: “Следствие оплачивается отдельно”.
Людмила Трофимовна поняла, что работа на час научила её не часам и не приложениям. А тому, что нужность бывает разная. Одна — после которой человек распрямляется. Другая — после которой тебя используют как тряпку, а потом ещё говорят: “Ну вы же добрая”.
Однажды она получила заказ от собственного сына. В приложении. “Помочь разобрать шкаф. Исполнитель: Людмила”.
Она позвонила ему сразу:
— Ты что, издеваешься?
— Нет. Просто подумал: если я попрошу как сын, ты скажешь “сам разберёшь”. А если как клиент, может, приедешь?
— Тариф двойной.
— За шкаф?
— За воспитание сына.
Он засмеялся.
Она приехала в субботу. Шкаф оказался не столько шкафом, сколько археологическим раскопом семьи. На верхней полке нашли старые школьные грамоты, сломанный зонт, коробку с проводами неизвестного назначения и пакет, в котором лежал одинокий ролик от какой-то мебели.
— Это от чего? — спросил сын.
— От твоей самостоятельности, видимо. Отвалился давно.
Он хотел возразить, но засмеялся.
