Людмила Трофимовна записалась в приложение “помощник на час” после разговора с сыном.
Сын сказал:
— Мам, тебе скучно.
Она ответила:
— Мне не скучно. Мне оскорбительно.
— Что оскорбительно?
— Когда ты звонишь раз в неделю и спрашиваешь, не скучно ли мне. Как будто я аквариумная рыбка без фильтра.
Сын засмеялся, но всё-таки прислал ссылку. “Там люди берут небольшие задания: посылку получить, цветы полить, собаку выгулять. Ты же у нас активная”.
Слово “активная” Людмиле Трофимовне тоже не понравилось. Так говорят о пенсионерах на плакатах: активное долголетие, активный возраст, активная жизнь. Будто старость — это спортивная секция, где надо доказать, что ты ещё не скамейка.
Но ссылку она открыла.
Анкету заполняла серьёзно. “Ответственная, пунктуальная, аккуратная”. Потом задумалась и добавила: “Не курю. Не пью. С чужими мужьями не кокетничаю”. Приложение такую строку не предусмотрело. Пришлось убрать.
Первый заказ был простой: полить цветы у женщины, уехавшей в командировку. Квартира оказалась новой, светлой, с белым диваном, на который страшно было даже смотреть. Цветов было тридцать два. У каждого своя инструкция. “Монстера — 200 мл. Фикус — не переливать. Орхидеи — погружением. Суккуленты не трогать, они в депрессии”.
Людмила Трофимовна прочитала последнюю строку дважды.
— Раньше депрессия была у людей, — сказала она фикусу. — Теперь у вас.
Фикус молчал высокомерно.
Она поливала осторожно, по списку, но на пятнадцатом горшке запуталась и позвонила хозяйке.
— Простите, а как понять, что суккулент уже вышел из депрессии?
На том конце трубки долго молчали, потом хозяйка хрюкнула от смеха. Заказ завершился успешно, отзыв был пять звёзд: “Людмила очень внимательная, даже к эмоциональному состоянию растений”.
Людмила перечитала отзыв три раза. Не потому, что тщеславная. Просто приятно, когда тебя оценивают не как “маму, которая всё равно свободна”, а как человека, который пришёл, сделал работу и получил честные звёзды.
Второй заказ был сложнее: выгулять декоративную собаку по кличке Маркиз. Маркиз оказался белым, маленьким и надменным. На улице он не шёл, а выражал позицию. Стоял у подъезда и смотрел на Людмилу так, будто она провалила собеседование.
— Ну? — сказала она. — Гулять будем?
Маркиз отвернулся.
— Молодой человек, у меня оплата почасовая, но совесть есть.
Маркиз сел.
Через двадцать минут Людмила несла его на руках до сквера, где он внезапно ожил, облаял голубя, испугался собственного лая и спрятался за её сапог. В отзыве хозяйка написала: “Маркиз вернулся задумчивым. Это хороший знак”.
Третий заказ привёл её в квартиру программиста, которому нужно было найти пульт. Программист был худой, бородатый, в футболке с надписью на английском. Он открыл дверь и сказал:
— Я удалённо работаю, не могу отвлекаться, но пульт где-то есть.
Квартира была похожа на склад проводов, кружек и надежд на уборку. Людмила Трофимовна нашла пульт в морозилке между пельменями и укропом.
— Как он туда попал? — спросил программист.
— Это уже не поиск, а следствие. Следствие дороже.
Он поставил ей чаевые.
Постепенно Людмила втянулась. Она получала посылки, кормила рыбок, которые действительно “не смотрели с доверием”, проверяла квартиру женщины, которая боялась, что утюг сам включится через три дня после отъезда, относила документы в МФЦ, сидела с попугаем, знавшим два слова: “Кеша” и “налоги”.
Ей нравилась эта новая жизнь. Не потому, что платили много. Платили как раз немного. Но там были правила. Пришла, сделала, ушла. Никто не говорил: “Ты же всё равно дома”. Никто не добавлял сверху чужую обиду, чужой брак, чужую невозможность поговорить с матерью.
Дочь сначала радовалась:
— Мам, ты молодец! Современная.
— Я не современная. Я платная.
— Мам!
— А что? Очень оздоровляет самооценку.
Но однажды пришёл заказ, который всё испортил. Мужчина написал: “Нужно посидеть с моей мамой два часа. Просто поговорить. Она одинокая, но сложная. Вы же женщина взрослая, найдёте подход”.
