Стал Васенька беспокойно спать, то ли живот, то ли зубки, ой, бабушка заберёт мальчишку и вот целую ночь бултыхает его, на Агапку ругается, чтобы спала.
А жили они немного обособленно, не совсем в селе, вроде, как на хуторе.
Вот Агапка уехала на покос ли, а может ещё куда, пришёл к их дому почтальон, старик Ерофеев.
-Здорово живёшь, Микуловна.
-Здорово, живу можу, чего в наши края?
-Ты это…молодка твоя где?
-Хозяйничат, а что такое?
-Письно вам, казённое, на Ермолая знать.
Старуха села на скамейку.
-Читай.
-Дык…
-Читай, скажу, ну…
-Солдат такого-то полка, пал…- читает старик, а у самого губы прыгают.
-Дай сюды. От так, не было никакого письна, понял, не было.
-Дык как…же…что же…
-Сыть, молчи, старый…не было, молчи, она и так у меня убивается, а ну сотворит чего? А мене куды с дитём? Нечто я столько лет проживу, нечто сиротой оставить хочешь? Не было, говорю…Слышишь…Не было…
-Как скажешь, Микуловна.
-А так и скажу, забудь, с собой память унеси, пусть надежда будеть…Слышишь, не было.
И заплакала старуха горькими слезами.
-Садись милая, вечерять будем.
-Ого, наготовили сколько, когда успели, бабушка? Мне неудобно, вы и так, и с Васенькой…
-Иии, так я же о себе пекусь, милая, штобы, когда Ермолай пришёл, ты бы не сказала ему, ба, мол, старушенция ничё не делала, спала, как та корова…
-Да, бабушка, да что вы такое говорите…Как можно-то…
А давайте, знаете, что…выпьем красенького за здоровье Ермолаюшки.
Сжала зубы старуха, слезу назад загнала, в голове молотками бьёт, мол, грех, грех, за здоровье упокойной души пить…
Попросила мысленно прощения у внука своего, прости, мол, живым — живое.
И выпили, и закусили, и спать легли.
Ночью, чудится старухе, будто люльку кто качает, пробросилась, Ермолай будто, худой, грязный.
Стоит у люльки и сыночка байкает.
-Уйди…уйди, нечистая…прости унучек, прости Ермолаюшка, што , как за живого выпили…не греши на жену свою это я, я старая…
Улыбается.
-Я живой, бабинька, не верь никому, живой я…скоро возвернусь…Утром старуха сон вспомнила, перекрестилась, всплакнула.
По дому копошится, Васенька спит, а она хлеб надумала печь, бежит почтальон, ну как бежит, одна нога здесь, другая позади волочится.
-Микуловна, Микуловна, жив, жив…жив Ермолаюшка, жив…
Села на лавку, смотрит на старика.
-Откель взял?
-Письно…ты уж прости, прочитал без твово ведома прочитал.
А там пишуть, в гошпитале, мол, Ермолай, подвиг совершимши и к кресту представлен, внук, внук твой, Ермолаюшка, к кресту, слышь, к кресту представили, о как…
-Жив?
-Жив, апшипка то была, апшипка…апшиблись писарчуки о, как…
Плачут и смеются вечером Агапка с бабушкой, Васенька притих, глазёнками водит будто понимает, что…
А вскоре и Ермолай домой вернулся, вот оно, Агапкино счастье…
Призналась старуха внуку, когда час её пришёл, что не сказала тогда жене его, когда письмо то пришло, не дала и почтальону сказать, запретила…
-Ты прости меня Ермолай, прости…Я тогда за Агапку испугалась и за Васеньку.
-Ты всё, бабушка моя милая, правильно сделала.
Я лежал тогда, землёй засыпанный, и снился мне сон странный, будто изба наша, ночь, месяц в окно светит, ты спишь, Агапия спит, Васенька закрутился в зыбке и так мне захотелось его на руки взять, я будто подошёл и качать начал, а взять робею…
А ты мне вроде прощения начинаешь просить…я тебе и говорю, что я жив, жив и пробросился, санитары мимо проползи, а потом услышали мой стон и взяли…с собой, я же два месяца безымянный провалялся…
Так что не плачь, милая, нет на тебе греха…
Агапка с Ермолаем и Васенькой долго и хорошо жили, у них дочка Нюрочка родилась, сыночек Степан и двойнята, Машка, да Мишка.
Вот Машка и была моей бабушкой, дети…Она мне ту историю и рассказала, а я вам уже передал, а вы своим детям, да внукам, не забудьте, скажите…
Мавридика де Монбазон
