— А для кого тебе наряжаться-то? — произнёс Иван. — Это просто смешно. Ты — мать двоих детей. Тебе тридцать пять лет уже! Тебе не о шмотках думать надо.
— А о чём мне думать? — спросила Валерия.
— О смысле жизни, — ответил Иван. — О том, что, кроме шмоток и прочего бабского барахла, есть много других вещей... Высоких! Представляющих гораздо более значительную ценность.
— Ты это сейчас о чём? — не поняла Валерия.
— Я о духовном развитии человека, — ответил Иван. — О том, что действительно достойно внимания. Я о том, что в своём сознании ты должна подняться выше всей это суеты вокруг одежды, квартиры и прочего.
— Понятно, — сказала Валерия. — Поэтому ты все деньги держишь на своём счёте и нам ничего не даёшь. Ради нашего счастливого будущего. Чтобы мы росли духовно. Я правильно понимаю?
— Потому что вам доверить ничего нельзя, — закричал Иван. — Потому что вы сразу всё истратите. А на что мы жить будем, случись что? Об этом ты подумала?
— Жить на что будем, случись что? — спросила Валерия. — Это ты хорошо сказал, Иван. Очень хорошо! Вот только скажи, пожалуйста, а когда именно мы начнём... это самое... жить? А? Да неужели ты не видишь, что мы уже сейчас живём так, как будто оно это самое твоё «случись что» уже настало!
Иван молчал, злобно глядел на жену.
— Ты экономишь даже на мыле, туалетной бумаге и на салфетках, — продолжала Валерия. — Ты с завода таскаешь мыло и крем для рук, которые вам там выдают.
— Копейка рубль бережёт, — сухо сказал Иван. — Оно с мелочей всё и начинается. А тратиться на дорогое мыло, крема, салфетки или туалетную бумагу — это просто смешно.
— Ну хотя бы примерный срок установи, сколько ещё терпеть надо, — сказала Валерия. — Десять лет? Пятнадцать? Двадцать? Сколько ты ещё намерен копить, чтобы наконец-то мы могли позволить себе пожить по-человечески? С хорошей туалетной бумагой. Сейчас мне тридцать пять и, судя по всему, срок ещё не настал? Я правильно понимаю?
Иван молчал.
— Попробую догадаться, — продолжала Валерия. — Сорок лет? Это как? Мы уже можем начать жить, когда мне будет сорок?
Иван молчал.
— Понимаю, — произнесла Валерия. — Глупость сморозила. Не подумала. Кто же в сорок лет жить начинает. Детский возраст. Не время. Извини. А пятьдесят? В пятьдесят лет можно начать жить? А?
Иван молчал.
— Тоже рано, — с пониманием сказала Валерия. — И в самом деле. Ну, что это за возраст? Пятьдесят! А вдруг что-то случится и мы все по миру пойдём с протянутой рукой, если раньше времени потратимся на хорошую туалетную бумагу! Ты прав. В пятьдесят рано. А в шестьдесят? Может, в шестьдесят всё-таки начнём? Сколько у нас тогда на счету будет? Много! И вот тогда-то мы и заживём с тобой по-настоящему. Можно, я тогда куплю и себе, и детям новую одежду?
Иван молчал.
— Слушай, Иван, — в голосе Валерии слышалась тревога. — Я вот сейчас, знаешь, о чём подумала? А вдруг мы до шестидесяти с тобой не доживём? А что, очень даже может такое случиться. Питаемся мы, по причине твоей скаредности, хуже некуда, и постоянно переедаем. А знаешь, почему мы переедаем? Потому что едим всякую дешёвую дрянь, которую можно есть большим количеством. Мы, Иван, едим много всякой дешёвой дряни. Ты никогда не думал, что это вредно для здоровья? Но не это главное, Иван. У нас с тобой постоянно плохое настроение. Ты этого не замечал? А ведь с плохим настроением долго-то не живут.
— Если мы уедем от мамы и будем хорошо питаться, то мы не сможем копить деньги, — произнёс Иван.
— Не сможем, — согласилась с мужем Валерия. — Именно по этой причине я и ухожу от тебя. Потому что я устала копить деньги. Я не хочу больше их копить. Тебе это занятие нравится, а мне — нет.
— Как же ты жить-то будешь? — ужаснулся Иван.
— Да уж как-нибудь проживу, — ответила Валерия. — Всяко не хуже, чем сейчас. Сниму квартиру для себя и детей. И буду жить. Моя зарплата — не меньше твоей. Снять квартиру — мне хватит. Ещё и на одежду, и на еду останется. А самое главное, мне не надо будет постоянно выслушивать твои лекции по поводу экономии
