– Я узнал, чей он, - говорит Андрей, и в глазах у него блеснул какой-то незнакомый, стальной огонек. - Хозяева давно в городе, продают за бесценок. Мы бы и сами купили, да денег нет. Но я нашел покупателя.
И смотрит на меня так, что я понимаю - дело тут нечисто. В хорошем смысле, конечно.
Через неделю к этому заброшенному участку подъехал старенький «Москвич» с прицепом, из которого высыпала целая орава народу. Отец - мужик плечистый, руки как два ковша, звать Иваном. Жена его, Мария, - женщина крупная, голосистая, и пятеро ребятишек, мал мала меньше. От двух до десяти лет.
Они вышли из машины и давай по участку бегать, кричать, смеяться. Иван тут же прицеп разгружать начал - какие-то доски, железяки. Оказалось, он кузнец, мастер на все руки, решил в деревне мастерскую свою открыть.
Нина выскочила на крыльцо, как ошпаренная. Увидела это столпотворение, и лицо у нее вытянулось.
– Это что еще такое? - кричит она через забор. - Кто такие?
– Соседями будем! - весело крикнул ей Иван, сгружая с прицепа старую наковальню. - Семья Сидоровых!
Нина аж задохнулась от возмущения. Она-то мечтала, что участок купит какой-нибудь тихий дачник, который разобьет там газон и посадит туи. А тут - кузница, пятеро детей, шум, гам…
– Какая еще кузница?! - визжит она. - Вы мне тут грохотать будете с утра до ночи! И дети ваши мне все цветы вытопчут!
– Ну, без грохота в моем деле никак, - развел руками Иван. - А детки у меня смирные. По большей части.
Знаете, дорогие мои, я в тот день мимо проходила, по делу шла. И видела лицо Нины. На нем было такое… такое горькое прозрение. Она смотрела на этих живых, шумных, настоящих людей и, кажется, впервые поняла, что ее выдуманные проблемы с «сорняками» Любы и Андрея были просто пылью. Она так долго молила вселенную избавить ее от «беспорядка», что вселенная услышала ее и послала ей настоящий, живой, громкий, пахнущий дымом и детством «беспорядок».
Всю следующую неделю на участке Сидоровых кипела жизнь. Стучал молоток, визжала пила, смеялись дети, лаяла приблудившаяся собачонка. Иван с сыновьями разбирали старую избушку, а Мария с дочками уже разбивала огород, что-то напевая.
Нина сидела на своей идеальной веранде, как каменное изваяние, и молча смотрела на все это. Больше она не кричала. Не жаловалась. Будто все силы у нее ушли.
Апогей, как говорят ученые люди, случился в воскресенье. Я как раз шла от Любы, заносила ей баночку малинового варенья. Смотрю, а самый младший Сидоров, карапуз лет трех, в одних штанишках, подбежал к забору Нины. В руке у него был зажат пушистый одуванчик. Он просунул свою крохотную ручку между штакетинами и протянул цветок Нины, которая как раз вышла поливать свои безупречные розы.
– Баба, на! - сказал он чисто и звонко.
Нина замерла. Она смотрела то на одуванчик - злейший сорняк по ее меркам, - то на чумазое, улыбающееся ей лицо. Я думала, сейчас она как закричит, как уберет его руку…
А она медленно, очень медленно, опустилась на корточки. Ее сухие, узловатые пальцы осторожно взяли этот солнечный цветок. Она не улыбнулась. Но и не нахмурилась. Она просто смотрела на этот одуванчик в своей руке, и плечи ее вдруг как-то обмякли, будто из нее выпустили весь воздух, всю ее многолетнюю злобу.
С тех пор она не изменилась в один миг, нет, так только в сказках бывает. Но она перестала воевать. Иногда я вижу, как она стоит у забора и смотрит, как носятся по участку чужие дети. А Люба с Андреем снова смеются, и на их участке по-прежнему цветут ромашки и васильки, и этот цветущий луг кажется самым мирным местом на земле.
Вот и думай потом, что лучше: идеальный, но мертвый порядок, или живая, шумная, несовершенная жизнь? Как считаете, дорогие мои, может, иной раз и нам нужен такой вот «одуванчик», чтобы напомнить, что в жизни главное?
Автор: Записки сельского фельдшера
