- А у вас всё хорошо. Замечательная беременность!
- У кого? – не поняла Вероника Сергеевна.
Приятная доктор удивленно оторвалась от компьютера, потом заулыбалась:
- Вы не знали? Девять недель! Всё чудесно, вы кого хотите сами – мальчика или девочку?
-Откуль? – невпопад пошел из Вероники Сергеевны старославянский.
- Это вам лучше знать! – рассмеялась доктор и выставила потерянную Веронику с листочком в руках за дверь.
Вероника Сергеевна села на лавочку возле консультации (ноги не держали) и набрала Нину. Ничего толком объяснить не смогла, напугала подругу своей невменяемостью и та, бросив дела, примчалась к лавочке. Отобрала изрядно мятое заключение врача, пару раз перечитала и рухнула рядом на лавку.
Даже обсуждать не стали. Обе помнили, как пару месяцев назад их класс собирался – круглая дата. Все так веселились, Вероника даже скинула пиджак и осталась в кружевной блузке с очень глубоким вырезом. После этого Сережка Симонов, весь вечер не сводивший с нее глаз, осмелел:
- Скворцова, я ведь тебя три года любил, а подойти боялся. И сейчас боюсь!
И дальше как-то всё так завертелось, что ушли они вместе, а утром проснулись в одной постели в люксе «Приморской». У Вероники потом при каждом воспоминании об этом жарко бросалась кровь в лицо и что-то обрывалось в животе. Сережка звонил, она в ужасе (что со всем этим делать?) не брала трубку, потом он уехал в командировку (прислал смс) и Вероника постаралась всё забыть. И вот – привет из школьного прошлого.
Две ночи Вероника не спала. Думала. Ела. Хорошо, что колбаса объяснилась токсикозом. Плохо, что не было понятно, что со всем этим делать. На третью ночь Веронике приснился ангелок – маленький, толстенький блондин с крылышками и длинным шампуром шашлыка в пухлой ручке. Он махал шашлыком Веронике и стрелял соусом из игрушечного зеленого пистолетика. Вероника Сергеевна проснулась с мокрыми от слюней щеками, с облегчением от принятого решения рожать и срочно побежала звонить в доставку шашлыка.
В конце августа она вышла из отпуска в крепдешиновом платье с воланами и с прической «конский хвост». Коллеги ахнули – за все двадцать лет это был первый раз. Долго шептались в учительской, потом все пришли к выводу, что строгая завуч наконец-то влюбилась и понемногу успокоились. По мере похолодания на улице, слои одежды увеличивались, Вероника Сергеевна завоевала одобрение учеников и удивление учителей модными широкими свитерами и платьями в стиле «бохо» и весь лицей как громом поразила новость, что завуч Скворцова уходит в декрет. Пересуды пошли с новой силой, но она уже давно была готова и была занята своей новой жизнью. После того, как врач распечатал ей невнятную маленькую фотографию с УЗИ, она носила ее с собой в кошельке и ни о чем другом уже не могла думать.
Ближе к родам к ней переехала мама, уже не чаявшая обрести внуков и обретшая новый смысл в жизни, чтобы быть под рукой. И она же сразу поняла, что происходит, когда Вероника Сергеевна целый день жаловалась на внезапно больные почки. В роддом Вероника приехала уже в понимании процесса, периодически крича хорошо поставленным учительским голосом во время схватки. Почему-то басом.
В предродовом зале было пусто и жарко, в перерывах между схватками отчетливо было слышно, как дворник чистит снег лопатой. Потом на соседнюю кровать привезли молоденькую девочку с непомерно большим для ее худеньких рук и ног животом и держащую в каждой руке по пузырьку с каплями в нос.
- Вероника Сергеевна? – поразилась девочка.
- Синицына? – узнала свою бывшую ученицу Вероника.
Долго удивляться не получилось, схватки у них шли по очереди и гулкий бас «ааааааа» Вероники Сергеевны переходил в тоненькое «оооооои» Синицыной. За этот час они стали лучшими подругами. Вероника жаловалась на опухшие ноги. Синицына – на усилившуюся к родам аллергию. Они подбадривали друг друга и даже пытались держаться за руки. Пробовали вставать, Синицыной было легче на полу и почему-то головой в тумбочку, а Вероника случайно оторвала толстую железную перемычку на
