Публикация от 7 июля 2026

Одинокая женщина «постарше» меня поймёт. Потёк кран! В субботу. Под вечер. А мужа нет... Особи моего пола — непостижимые люди! Женщина может быть хоть семи пядей во лбу, но если потёк кран, она мечется в великом смятении по квартире субботним вечером, и её мучит одна убийственная мысль: «Что делать-то?!» Ну да, это я. Та самая, что семи пядей. А вот толку от этих пядей в такой ситуации — ни на грош... Но я же не вечный двигатель! Любое движущееся тело от сопротивления воздуха начинает замедлять ход и останавливается. Воздух у меня в доме, по-видимому, особенно плотен, поэтому я довольно быстро скомандовала себе «Стоп!» и обратилась к своей мудрости. Я всегда мечтала быть мудрой, поэтому выращивала её в себе, как цветок в горшке. Вроде каланхоэ. Которым не любуются, а вспоминают о нём только тогда, когда насморк нагрянет. Мудрость укоризненно, как слабоумной, показала на телефон. Я кинулась к нему, как к Николаю Угоднику, и стала звонить в ЖЭК. К моему радостному удивлению, ответил усталый женский голос, который на мою подхалимски-просительную речь тускло ответил: — А мастер уже ушёл... — Что же мне делать? — горестно, скорее себе, сказала я, чуя подступающие слёзы. Но женщина тоже их почуяла, и предложила, потеплев: — Могу дать вам телефон сантехника. Он не наш сотрудник, но люди его хвалят. Попробуйте. * * * Я записала телефон и стала звонить хвалёному мастеру. Трубку взяли. И я, торопливо заискивая, описывала собеседнику свою трагедию. Впрочем, какому собеседнику? Я говорила монолог, завершившийся моим адресом. В ответ услышала только: — Ждите. Буду. Надежда моя ожила! От нервного напряжения у меня, как обычно, проснулся нездоровый аппетит. Я сварила кофе и быстро нажарила мини-оладьи. Люблю такие: маленькие, размером со спичечный коробок. Знаете, что такое оладьи для хозяйки-одиночки? Это тесто, замешанное в чайной чашке. Пять минут — и ешь. Даже кофе ещё обжигает. Не успела я поесть, как раздался звонок. Побежала в коридор и открыла дверь... На пороге стоял седой Спаситель классически сантехнического вида: небритый, в простецкой куртке, с сумкой через плечо… И с ядрёным запахом алкоголя. А за край его куртки держалась серьёзная девочка лет шести. Я молчала в растерянности, и мужчина спросил: — Можно? — Можно, можно, — очнулась я, — заходите! Они вошли в прихожую. Мужчина поставил сумку на пол и наклонился развязать шнурки на ботинках. Вдруг он покачнулся и... упал на четвереньки! Девочка бросилась к нему и с отчаянной мукой в голосе вскрикнула негромко: — Деда, деда! Я ошеломлённо смотрела на них, абсолютно парализованная этой сценой… Мужчина попытался встать. Но совсем завалился на пол. Девочка судорожно припала к нему, обнимая тонкими ручками, и заплакала. Трудно описать шквал моих эмоций. Подходящих слов я не находила... — Что с ним? — задала я девочке самый тупой вопрос, на который оказалась способна. Она неловко оторвалась от него, поднялась с колен и в глубоком смущении ответила еле слышно: — Он пьяный. Потом умоляюще подняла на меня глаза и сказала: — Он хороший! Он только полежит немного и встанет. Я осторожно спросила: — Это твой дедушка? Она кивнула. — А бабушка дома? — Бабушка умерла. — А папа с мамой где? Она низко опустила голову и ничего не ответила. Я почувствовала, как она замкнулась: нельзя задевать эту тему. — Ну ладно,— сказала я, — пусть деда полежит. А мы с тобой подождём на кухне. Что мы в прихожей стоять будем! Взяла её за холодную ручку и повела на кухню. Она робко огляделась, и я увидела, как она посмотрела на оладьи. — Хочешь кушать? — спросила я. Она отрицательно покачала головой. Но я засуетилась: поставила греться молоко, варить какао. —Знаешь, я голодная, — сказала я, — а в одиночку есть мне так грустно! Видишь, я одна живу. Может, ты поешь со мной? Просто за компанию? Она благодарно вскинула на меня светлые глаза и, слабо улыбнувшись, опять кивнула.