Ангел
Будучи бабой «упёртой», как говорили о ней в деревне, Нюра никогда не сдавалась, и если уж ставила себе цель, то шла до конца, пусть даже и с потерями.
— Упёртая! — орала в бешенстве соседка Зойка, когда Нюрка в сотый раз отказалась продавать двухэтажный родительский дом, — куда тебе, одинокой, с таким домищем справиться, все равно ведь продашь!
— Упёртая! — криво усмехаясь, ворчал очередной неудачливый жених, которого скорая на расправу Нюрка охаживала веником.
— Упёртая, время-то идет, а женихи кончаются! — злословили соседки.
Если вспоминать, сколько раз Нюра слышала это слово в свой адрес, то можно сбиться со счету.
Не сказать, чтобы ей было легко с таким нравом, но во всем, что касалось дома и личной жизни, Нюрка была непреклонна. Родители с детства внушали ей: самое главное в судьбе человека — это родительский дом и чистота. Поэтому чистоту в доме, как и себя, она блюла истово — по пустякам не разменивалась, а путных неженатых мужиков в деревне не было.
Субботним утром Нюрка проснулась с твердым намерением завершить все неоконченные дела, в первую очередь — дополоть огород, а между делом разобраться с личной жизнью. Легко сказать, тридцать соток морквы, свеклы, помидоров-огурцов и всякой другой мелочевки, без которой деревенская зима тосклива. Наскоро позавтракав и облачившись в легкий красный сарафан, свободно сидевший на ее статной ядрёной фигуре (недаром всю жизнь на натуральном молочке), она вышла в огород и оценила фронт работ весьма коротко: «Твою дивизию!..» Постояв минуты три, она решительно двинулась вперед…
Вот уже десять лет, как Нюрка справлялась со всем сама. Родители ушли в год ее совершеннолетия, оставив Нюрку круглой сиротой. Так и жила она одна, надеясь только на свои силы: работала на ферме и вела хозяйство. Конечно же, Нюрке очень хотелось замуж, но она ждала своего часа, следуя принципам.
И вот на горизонте забрезжила надежда: к тётке Авдотье приехал племянник. Судя по пересудам баб на ферме, парень был видный, вежливый, годов тридцати и неженатый. «Видать, хороший человек. Авдотья приболела и его помогать позвала — так сразу приехал, хоть раньше и не шибко роднились», — судачили бабы между дойками, выразительно поглядывая на Нюрку.
Вроде Нюрка и не прислушивалась к их пустому трёпу, а в голове засело… Странно, что Николая, племянника Авдотьи, она так до сих пор и не видела, хотя их дома стояли друг напротив друга, прямо через дорогу. Зная, что огород отлично просматривается с улицы, Нюрка решила делать всё красиво: держа спину ровно, а тяпку в руках — изящно, она мелкими шагами двигалась вдоль грядок примерно часа два, пока солнце и жажда не заставили ее пересмотреть тактику. Хлебнув воды из колодца, она забыла про намерения произвести впечатление, согнулась вдвое и стала драть траву руками, а спустя еще два часа встала на четвереньки и залезла в заросли с головой. От злости на жизнь она рвала сныть так усердно, что если отойти на несколько метров от ее забора и посмотреть прищурившись, могло показаться, что это маленький красный трактор в горошек врезается в заросли ботвы и сорняков.
Закончив борьбу, Нюрка едва выползла с огорода и, зайдя в кухню, глянула на себя в зеркало: красное платье все было в зеленых ошмётках и земле, посредине загорелого раскрасневшегося лица торчал шелушащийся горбатый нос, но глаза, хоть и усталые, светились голубизной июльского неба.
Переведя взгляд на часы, Нюрка охнула: «Матушки святы, уже четверть пятого, еще полчаса и магазин закроется!»
Налив воды в умывальник и сбросив грязное платье, она, стыдясь незнамо кого, прикрыла грудь рукой и потянулась за полотенцем, висевшим за дверью. Маневр был хоть и высоконравственный, но совершенно бесполезный, ибо прикрыть Нюркины прелести было бы не под силу даже двум рукам кузнеца. Наскоро умывшись и аккуратно вытерев подгоревшее лицо, Нюрка вдруг ощутила легкое недомогание.
