предпринял безуспешную попытку изловить животное, а та давать играть - влево, вправо от него прыгает, скок-поскок! Разъярённая администраторша ринулась к ним и у Максима от вида сей грозной дамы в голове что-то щёлкнуло - он взревел:
– Эмма, за мной! - и полетел на четвёртый этаж, перепрыгивая разом по три ступеньки, а следом за ними образовалась жалкая погоня из престарелых работниц больницы.
Медсёстры шарахались в стороны от безумной парочки, когда Максим и Эмма - один красный, а другая весёлая и с языком на плече - летели по коридору четвёртого этажа. Предпоследняя дверь в конце... Максим ворвался к палату к матери, попытался защёлкнуть дверь, но замка не было, поэтому он забаррикадировал дверь стулом. Тяжело дыша и утирая со лба пот, он посмотрел на собаку, подумал о том, чего ему будет стоить эта выходка, а потом перевёл взгляд на мать.
Он сел рядом и взял её за руку. На её пальцах уже не было маникюра цвета бледной лаванды... Ногти были коротко сострижены, а пальцы стали тоньше. Он взял на руки собаку и сказал:
– Смотри, Эмма, узнаёшь её? Это тело моей мамы. Ты была в нём? Ты помнишь?... Ах, если бы ты только могла в него вернуться...
Эмма потянулась носом к лицу мертвенно-бледной женщины.
– Хочешь понюхать? - спросил Максим. Ему было тяжело держать собаку, но он поднёс её поближе, чтобы Эмма смогла дотянуться.
Эмма основательно понюхала пропахшую лекарствами пациентку. Вдруг она высунула свой длинный язык и успела облизать щёку женщины раза три...
– Это что ещё за безобразие! - крикнул врач, ворвавшись в палату.
Максима отшвырнуло.
– Я... мы... - заблеял он. Мальчик попятился с собакой на руках.
– Силы небесные! - вскричал врач, переведя взгляд на маму Максима. - Она вышла из комы!
Холодной волной накрыло Максима и ноги его чуть не подкосились. Он посмотрел на мать - она лежала с открытыми глазами и из трубки, всунутой ей в горло, раздавались хрипы, словно она пыталась что-то сказать.
– Мама... Мама! - он сбросил на пол собаку и подбежал к кровати. Там уже суетился более расторопный врач, он что-то спрашивал у его мамы, давал указания медсёстрам, а мама смотрела на трясущегося Максима, и взгляд её был осознанным, ясным...
– Да уберите же вы отсюда собаку, пока я не вызвал полицию! Юноша, вы слышите!
Как в тумане Максим спускался вниз. Словно в топком болоте вязли его сделавшиеся ватными ноги. Эмма послушно семенила за ним и уже спокойно дала вновь привязать себя к перилам больничного крыльца. Кажется, Максим долго-долго целовал и тискал собаку, пряча слёзы в её коричнево-белой шерсти. Кажется, Эмма облобызала влажным языком всё его то плачущее, то смеющееся лицо... Она по-прежнему смотрела на Максима умно, пронзительно и печально, и за карией радужкой её собачьих глаз мальчик по-прежнему видел безграничную преданность, поразительную жертвенность и самую настоящую, точно человеческую, любовь...
Автор: Анна Елизарова
