Она же старая для меня, и ребёнок у неё
— Отрезай, мама, или я сама ножницами пройдусь, — дочь ревела, сидя на табуретке. Волны пшеничных волос струились по спине и касались сидения. — Что же мне теперь из-за брата в девках сидеть всю жизнь.
Татьяна Петровна посмотрела на мужа, но ножницы не взяла.
— Не дури, — отец забрал инструмент из её рук, — истерику закатила. Я же не говорил, что совсем нельзя замуж, человека достойного нужно найти, а потом решать.
— А что решать, папа, я уже давно всё решила.
— Тебе только восемнадцать, мала ещё.
— Паспорт имеется, значит, могу делать всё, что хочу. Сама тогда косу обрежу.
— Мать, ну хоть ты её вразуми! Не поперёк же лавки.
Мать только улыбалась, вспоминая свою молодость. Она стояла, подперев одной рукой щёку, в своём старом ситцевом халате и кивала. Ей муж сделал предложение сразу же после выпускного вечера в школе. А осенью они сыграли свадьбу, так как мать уже носила под сердцем сыночка.
Отец же видел в дочери всё ту же смеющуюся Маришку с двумя бантами на голове. Он вёл её в школу в первый класс, а она подпрыгивала от радости. Когда успела вырасти?
Иван Сергеевич махнул рукой, и вышел на улицу.
— Чего ты отца изводишь? У него, и так, забот целый двор, тут ты сарафаном крутишь, успеешь. Приданое не подготовила, а всё туда же. Аттестат получи для начала.
— Тебе хорошо говорить, у тебя отец есть. А у меня Кольку отобьют, что я делать буду?
— Что, что? Другого жениха найдёшь. Ответственного и настоящего мужика. Если твоего Кольку девки как быка туда-сюда водить станут, может, и не нужен такой кавалер.
Марина сидела на той же самой табуретке, и взгляд её, устремлённый вдаль, был задумчив.
В семье Коноваловых было двое детей. Старший сын Сергей и младшая Марина.
Разница в семь лет была непреодолимой между братом и сестрой. Он всегда считал её маленькой, не воспринимал то, что советовала Марина в отношении незамужних девушек, о чём предупреждала.
Сергей никак не мог определиться. Ни одна из знакомых ему красавиц не тронула сердце. Да и хороводы водить некогда было, сын вместе с отцом работали механизаторами, держали коров, кур, свиней, кроликов, огород большой засаживали, покос имели, всё сами.
Марине не терпелось замуж отчасти и из-за всего этого образа жизни, из-за тяжёлого каждодневного труда. Николай планировал переехать в город из посёлка, и эта маячащая перспектива присоединиться к прогуливающимся по парку женщинам с причёсками и маникюром очень девушку манила.
Оттого тема свадьбы поднималась в разговорах дочерью часто и уже не воспринималась родителями всерьёз.
***
— Коноваловы, вам газета, — протянула Марине свёрнутую периодику молодая женщина.
Марина поблагодарила, а сама стояла и рассматривала почтальона.
"Серьёзная, ладная такая, лицо светлое, милое, и кольца на пальце нет. Молчит, в глаза не смотрит. Деловая, словно колбаса".
Новая сотрудница, работающая на должности почтальона всего месяц, была словно противоположность бабе Клаве, развозившей почту всегда, сколько Марина себя помнила. Баба Клава была тучная, весёлая, всегда новости все докладывала, от неё и узнавали жители, где что происходит, газеты не нужны были. А потом её не стало. Только и остался старый велосипед и сумка.
— Серё-ё-га! Иди сюда, да скорее.
— Что? Чего орёшь?
— А эта тебе как, смотри, педали энергично крутит?
— Тьфу, думал, случилось что. Ты опять за своё. Иди, кроликов корми.
— Я пойду, а ты в очередной раз упустишь своё счастье, — передразнивала сестра.
— Она же старая для меня, и ребёнок у неё.
— Вот посмотри, уже всё про неё знает, а говорит, не интересует! С чего старая? Одета просто, как капуста, платок этот, холодно же на велике.
— С парнишкой она живёт, ему лет четырнадцать, вот считай, старше она или нет. Что там у тебя по математике было?
— Четыре. По-твоему, если с ребёнком женщина, так счастья не заслужила?
