На кухне высыпал корм в миску. Звук сухих гранул о металл заполнил тишину. Гром появился через минуту: медленно, припадая на заднюю лапу. Подошёл. Понюхал.
И не стал есть.
– Ну давай, – сказал Артём, присев на корточки.
Гром посмотрел на него. Потом на миску.
Подождал секунду. И только потом начал есть.
Артём сидел рядом и слушал: хруст корма, дыхание пса. От Грома пахло мокрой землёй и чем-то густым, тёплым. Ладонь сама опустилась на спину собаки. Шерсть оказалась жёстче, чем он думал, а под ней рёбра, подвижные от дыхания.
Гром не отодвинулся.
Вечером Артём вышел на крыльцо. Доски были влажные от росы. Он сел прямо так, ничего не подложив. Где-то далеко на трассе гудела машина.
Гром вышел следом. Лёг рядом, привалился боком к его ноге. И хвост стукнул по доскам.
Телефон лежал в кармане куртки. Риелтору Артём так и не перезвонил. Тапочки деда лежали у входной двери.
Утром позвонила мама.
– Ну что, продаёшь?
Артём стоял на крыльце с кружкой в руке. Чай был свежий, из новой пачки, купленной вчера вместе с кормом. Гром лежал у ступеньки и щурился на солнце, которое выползло из-за яблонь впервые за неделю. Левая задняя лапа вытянута, бок мерно поднимался и опускался.
– Крышу надо перекрыть сначала, – сказал Артём. – Так не продашь. И забор. И крыльцо перестелить, доски сгнили.
Мама молчала. Она умела слышать то, что не говорят.
– Ладно, – ответила она. – Перекрывай.
Артём убрал телефон. Сел на ступеньку, ту самую, где дед ставил миску и сидел по сорок минут, не произнося ни слова. Доска прогнулась и скрипнула, но выдержала.
Гром поднял голову, посмотрел на него и положил морду ему на ногу.
На ногах у Артёма были дедовы тапочки. Он надел их утром, не думая, просто потому что свои промокли. Коричневые, стоптанные с внутренней стороны. Оказались впору.
Автор: Ирина Чижова
