- Девушка, вы уверены, что тут килограмм? Мне кажется, что грамм ста не хватает.
За годы почти полной слепоты Тамара Яковлевна научилась определять вес с точностью до миллиграмма и могла бы запросто работать контрольными весами.
– У меня всё честно, - обиженно фыркнула продавец, не нравится – не берите.
– Ну, зачем вы так, - смущённо улыбнулась Тамара Яковлевна, - я без претензий, просто, подумала что вы, возможно, отвлеклись или ошиблись не нарочно.
Таня помешкала, хмыкнула и нехотя докинула в корзинку ещё несколько крупных «фасадных» ягод. Девушка она, в сущности, была неплохая. Просто тут многие так делали, а она что…она как все. Но… скандалить с покупательницей настроения не было. У Тани сегодня вообще было хорошее настроение.
Вечером за скромно накрытым столом Тамара Яковлевна, радуясь встрече, угощала детей клубничкой. Только они её, почему-то, совсем мало кушали.
Зато чай пили с конфетками и Миша много рассказывал о том, как у него на работе дела. Говорил, что скоро командировка ему предстоит ответственная, в Германию. Его, как ведущего специалиста, туда посылают. А Тамара Яковлевна слушала и её переполняла любовь и радость за сына. Она так радовалась за него, так радовалась, просто слов нет.
Очень она по нему скучала, конечно, он много работал и потому редко заходил к ней, с тех пор как в дедову квартиру переехал после его ухода. Царствие ему небесное. Так что жила Тамара Яковлевна, теперь в основном воспоминаниями. О том, каким Мишенька был чудесным добрым мальчиком, когда был ещё ребёнком, каким внимательным и отзывчивым он был в те далёкие времена, когда она ещё могла запросто обнять его и поцеловать родную вихрастую макушку.
И Тамара Яковлевна сразу же стала Танечке об этом рассказывать, даже хотела альбом его детский с фотографиями показать, но Мишенька сказал, что они уже в следующий раз как-нибудь посмотрят, а сейчас они ненадолго, документы какие-то, которые он хотел найти, он нашёл уже, а так у них ещё дела сегодня. Надо бабушку Тани в больнице проведать.
Тамара Яковлевна захлопотала, засуетилась сразу, расстроилась, что так мало они побыли совсем. Шутка ли, Мишенька к ней последний раз месяцев семь, а то и восемь назад забегал, да и то на полчаса, не больше, кажется. Но и на том спасибо, решила она. Хотела им с собой клубничку положить, но они отказались наотрез. Какие дети у неё всё-таки хорошие, заботливые, внимательные, опять подумала она. Танечка, правда, оказалась девушкой молчаливой. За весь вечер пару слов разве что произнесла: «здравствуйте» да «до свидания». А так молчала всё больше, Мишеньку слушала. Ну, да это и хорошо, думала Тамара Яковлевна.
Когда Миша с Таней вышли из подъезда, он, извиняясь за мать, с досадой сказал ей:
- Ты, Татьяна, извини за клубнику, мать у меня слепая почти, диабет, сама понимаешь. Гнильё от нормальной не отличает.
- Понимаю, - сказала Таня.
Ей было как-то тошно. И стыдно. И за клубнику эту, и за сына этой женщины, которую она сегодня обманула дважды, да нет, трижды даже. Третий раз уже вместе с сынком её. Потому, что ни в какую Германию его не посылали, и, вообще он только недавно слесарем на СТО устроился, а то шатался без работы несколько месяцев...тоже мне, ведущий специалист. И бабушки никакой у неё в больнице не было. У неё, вообще, из всех родных только отец остался. Но больше всего, конечно, за клубнику эту гнилую, которую она ей подсунула, стыдно было.
И от того как эта незнакомая полуслепая женщина ей радовалась искренне, как угощала её и Мишеньку своего от души клубникой этой треклятой, Таня вдруг почувствовала, что… не правильно всё это. И с клубникой этой… и вообще. И не правильно Мише этому голову морочить. И сам этот Миша какой-то не правильный. И пусть он себе живёт как знает. От неё подальше, желательно.
Так ему и сказала:
- А знаешь, Миша, не выйдет у нас с тобой ничего, думаю. Не люблю я тебя.
