- Что-то снова мне поплохело, Анрюшенька. А я уж молюсь, чтоб ты приехал, остальны-то ваши совсем лечить не умеют. Ох, помираю я, милок. Видимо, пора мне к моему Коленьке ТУДА, — и бабка театрально поднимала вверх указательный палец и многозначительно кивала головой в подтверждение своим словам.
- Валентина Ильинична, вы ещё меня переживёте, — отвечал Андрюха и доставал тонометр.
Все показатели, как обычно, были в норме. Сатурация отличная, кардиограмма, как у семнадцатилетней молодухи, давление и пульс тоже. Однако Андрюха по опыту знал, что поможет «безнадёжной» больной, и поэтому отвечал:
- Ну что, придётся нам с вами укольчик в вену поставить, давление немного поднялось. Нам как раз дефицитное лекарство доставили на днях, для особо тяжёлых случаев.
- Ох, милок, тяжёлый, тяжёлый у меня случай, сам видишь. Ведь совсем плохо мне. В глазах темнеет, смерть близко.
- Да какая смерть, вы ей не по зубам. Вот сейчас укольчик сделаем, и вовсе полегчает.
Андрей привычным, быстрым движением набирал в шприц физраствор, затягивал жгут и неторопливо вводил в вену чудо-средство от всех болезней.
Спустя десять минут, в течение которых Андрюха выслушивал подробный рассказ всей жизни своей пациентки, старушка уже сидела в своих подушках и, потирая грудь, выдыхала:
- Ох, отпустило, сынок. Спасибо тебе, спаситель ты мой.
- Да не за что, Валентина Ильинична. Вы ложитесь, а я пойду, вызовов ещё много.
- Ступай, ступай, милок, такой как ты специалист кругом нужен! А если поплохеет, так я только тебя вызову.
В один из последних вызовов всё шло по накатанному сценарию, только в конце бабка вдруг попросила Андрюху достать с верхней полки шкафа пыльную старую коробку и, смахнув с крышки пыль, извлекла из неё наручные часы на чёрном кожаном ремешке. Любовно погладив их морщинистой ладонью и о чём-то на миг задумавшись, бабка подняла глаза на Андрюху:
- Это самое дорогое, что у меня есть. Часы моего отца, офицера, прошедшего всю Великую Отечественную Войну и расписавшегося на стенах рейхстага. Он получил несколько ранений, но всегда возвращался в строй. Медали я недавно отдала в наш городской музей, они давно уж у меня спрашивали. Что уж теперь хранить?.. Не сегодня-завтра помру, а люди в музей придут и увидят, и вспомнят, и задумаются, быть может, какой ценой досталась та Победа… Да…
Старушка замолчала, но тут же, спохватившись, продолжила:
- Так я к чему? Эти часы я тебе хочу подарить за то, что не нагрубил мне ни разу, не оскорбил. Нас, стариков, нынче не почитают. А ты не такой. Хорошо ты воспитан, правильно. Оставайся таким всю жизнь, Анрюшенька. А часы возьми, не смей отказываться, это от всего сердца. Часы, почитай уж раритет, антиквариат, да ещё и трофейные. Они старше меня. Отказа не приму, бери, говорю!
Андрей бережно взял часы из сухой бабкиной ручонки, сжал их в ладони и почувствовал их тепло и какую-то неведомую силу, которую они таили в себе — это была вещь Героя. Мурашки пробежали по спине Андрюхи, холодок, прокатившийся по всему телу, остановился в груди и вдруг вспыхнул, разлился таким жаром, будто в груди разгорелся огонь! Огонь Победы, зов крови наших предков, наших прадедов и дедов, отдавших жизни за Родину. К горлу подступил комок.
- Спасибо вам, — еле слышно ответил Андрюха, чувствуя, что ещё немного, и на глазах его выступят слёзы. — Это бесценный подарок, я понимаю, как он вам дорог.
- Иди, сынок, ступай, тебя люди ждут. Настоящие больные, а я ведь что…
Бабка замолчала. Андрюха вышел из квартиры и спустился во двор. Оглянувшись, он увидел в окне знакомый силуэт. Бабка медленно подняла сухонькую руку и перекрестила Андрюху вслед.
***
- Радуйся, Андрюха, свободен! — такими словами встретил Андрюху, пришедшего на дежурство, водитель Саныч.
- А что такое?
- Да бабка твоя померла.
- Какая бабка?
- Ну вот-те здрасьте, да твоя любимая, к которой мы каждую ночь катались. Эй, а чего ты? Чего поник-то? Вот это да, расстроился что ли, — Саныч почесал затылок, глядя вслед Андрюхе, уходящему из гаража.
