Кровь прилила к вискам и стала пульсировать и громыхать в голове набатом.
Лиза обхватила голову руками и изо всех сил закричав, потеряла сознание. И снова больница, врачи, напуганный муж, забытье и это слово “Переутомление”.
Мало помалу она начала приходить в себя в Карпатах, куда муж отправил ее восстанавливаться. Там жила его тетка и кроме того горный воздух, а детей на это время забрала его мама.
Лиза много гуляла. За долгие годы она впервые была одна, наедине с собой. Она поставила себе задачу каждый день подниматься на гору, которая была поблизости. Первый раз она не смогла дойти и до половины. Но с каждым днем она становилась все сильнее и постепенно ей удалось добраться до вершины.
Запыхавшись, уже на закате, она в бессилии села, на вершине, прямо на землю, уставшая но довольная, чтобы перевести дух. Тут она увидела старушку, в белом платочке, которая собирала травы.
-Здравствуйте,- крикнула Лиза зная, что в горах приняло здороваться даже с незнакомыми.
-Здравствуй деточка. — отозвалась старушка. Что ты здесь делаешь?
-Да вот, отдыхаю у родственницы, хотела немного похудеть пока здесь, чтобы мужа порадовать.
Старушка внимательно и серьезно посмотрела на Лизу:
-Ты думаешь похудеть от беготни?- спросила она.
-Ну да, нагрузка же.
-Прежде чем нагружаться, тебе бы разгрузиться, деточка.
-В смысле?- не поняла Лиза.
Старушка села рядом на траву, поставила корзинку, не спеша сняла платок, прибрала гребнем волосы и одела обратно платок.
-Ты когда последний раз плакала? — заговорила наконец она.
-Не помню — снова удивилась Лиза, а при чем тут это?
В твоем случае причем. Нет в тебе лишнего веса. Невыплаканное горе есть, застывший ужас есть, а лишнего веса нет. Тело выстроило защиту, чтобы было не так больно, вот и весь твой жир.
-А что ж делать?
-Плакать, деточка, больше никак.
-Да я не могу плакать. Уже много лет не плачу и не получается. Что я вот так ни с того ни с сего начну плакать? Да и повода у меня нет. Вроде все хорошо, с чего плакать то.
-Хорошо, помогу тебе.
Старушка села напротив Лизы, ловко скрестив ноги по турецки под широкой длинной юбкой. Взяла Лизу за руки и неожиданно громким ритмичным, и как Лизе показалось, противным голосом начала нараспев причитать:
-Девочка моя, что ж ты с собой делаешь, рученьки вон холодные, сердечко сжалось как птичка, ножки устали, трудишься много, выматываешься, детки болеют.
А боль в сердце сидит как спица, шевельнуться боится,
чтобы не уколоться.
Не хочет бороться,
сильна обида, предали, бросили девочку не защитили, сердце расщепили…
Так она продолжала поток несвязных фраз, которые поначалу удивляли и даже раздражали Лизу. Но в какой то момент ее плотина дрогнула, какие то слова болью отозвались в сердце. “Предали, бросили девочку, не защитили”.. и старушка моментально уловила перемену и стала развивать эту тему.
-Не обняли, не закрыли маленькую от несправедливой беды. Как же ты с этим живешь столько времени, как же носишь всю эту боль в себе, деточка…
Лиза почувствовала, что глаза нестерпимо щиплет, но она изо всех сил держалась и не смогла больше, прорвало то, что держалось годами. Прорвало ее криком, слезами, как будто изнутри вырывался вулкан и удержать она его уже никто не в силах. А старуха все причитала и причитала, ее голос звучал в ушах Лизы, а потом исчез и остался только этот изливающийся изнутри поток.
Лиза не знала сколько прошло времени, сколько она плакала. Когда она пришла в себя и слезы стали высыхать, было уже темно. Она лежала на коленях у старушки в совершенно мокрой рубашке. Она почти затихла, а старушка раскачивалась из стороны в сторону, качая голову Лизы, как будто малыша в люльке тихо приговаривая:
-Плачь, деточка, плачь. Оттаивай свое сердце. Я рядом. Все уйдет, плачь, отпускай всю боль, отпускай.
Лиза почти успокоилась, как будто закончилась в ней вода. Она подняла голову.
-Что это было такое?
