— Да, мой Иван даже в кино без двадцати вопросов не отпускает. Как будто я в сорок пять лет гулять стану!
Они как раз собрались к вечернему источнику, когда произошло невероятное. За поворотом аллеи, ведущей к корпусу, внезапно возникла знакомая фигура.
Иван Петрович, которого она оставила дома с детьми и хозяйством, стоял перед ней — взъерошенный, с трёхдневной щетиной, в том самом пиджаке, который она так старательно гладила перед отъездом. Теперь пиджак был измят, пропитан запахом дешёвого портвейна и дорожной пылью.
В дрожащей руке он сжимал телеграмму, отчего бумага хрустела и трепетала, как пойманная птица.
— Валя! — хрипло крикнул он так громко, что у фонтана замерли две курортницы, а старик-грузин за столиком от неожиданности расплескал свой кофе.
Валентина Степановна вскрикнула и инстинктивно схватилась за руку Маргариты Павловны. Та, не растерявшись, выставила вперёд свой внушительный бюст, прикрытый ажурной кофтой, будто щит.
— Это твой? — прошептала она, косясь на Ивана Петровича, как на опасного хулигана.
Валентина кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. В голове мелькнуло: «Господи, ну почему я вчера согласилась на эту фотосессию?» Накануне местный фотограф уговорил её сняться у пальмы в новом купальнике с рюшами — для «курортного альбома». Снимки должны быть готовы через три дня, но теперь, при виде мужа, ей казалось, что эти фотографии уже висят на каждом углу Цхалтубо..."
Иван Петрович, не обращая внимания на зрителей, взмахнул телеграммой перед носом жены:
— Это что за «доехали»?! С кем это ты «доехали», а?!
Разбирательство на местной почте больше походило на сцену из театра абсурда. Когда потрёпанную телеграмму наконец нашли в архивной папке, выяснилось — Валентина Степановна аккуратно вывела: «доехала». Но седой как лунь почтальон Ираклий, проработавший на этой почте со времён Берии, почему-то исправил на «доехали».
— Ай, что за разница? — развёл руками старик, поправляя потёртые очки, за которыми прятались хитрые, как у горного орла, глаза. — «Доехала», «доехали» — всё равно доехала! Может, с ангелами летела, может, с добрыми людьми познакомилась… — Он лукаво подмигнул Валентине Степановне, обнажив единственный золотой зуб. — В Цхалтубо все добрые!
Иван Петрович побледнел ещё больше, если это было возможно:
— Да как же не разница?!
— Ой, мальчик мой, — вздохнул Ираклий, доставая из-под стола бутылочку домашней чачи, — если бы я все телеграммы дословно переписывал, половина курортников развелась бы! Вон в прошлом году…
Но его рассказ прервал громкий стук — это Валентина Степановна в отчаянии опустилась на деревянную лавку у стены, где уже сидели две местные старушки, с интересом наблюдавшие за разборками.
Разобравшись с телеграммой, Иван Петрович немного остыл, но упрямо стоял на своём:
— Я никуда не уеду, пока Валя тут!
Пришлось срочно искать ему жильё. Благо, у почтальона Ираклия оказался небольшой гостевой домик во дворе — белёная сакля с голубыми ставнями и виноградной лозой под крышей, которую он сдавал постояльцам.
— Зато дешевле санатория, — убеждал Ираклий, принимая от Ивана Петровича деньги за неделю вперёд. — И чачу по вечерам будешь пить свежую, у нас она лучшая в Цхалтубо!
На следующий день Валентина Степановна, вздохнув, купила мужу курсовку на процедуры — без питания, конечно.
— Будешь ходить ко мне в столовую, — строго сказала она, — но только в отведённые часы. И без скандалов!
Так Иван Петрович и поселился в пяти минутах ходьбы от санатория. По утрам он аккуратно приходил к крыльцу, дожидался жену и степенно шёл с ней на процедуры, будто ничего не произошло.
***
А дома тем временем разыгралась настоящая драма. Поросёнок Хрюша, всеобщий любимец, свалился в самый пик июльского зноя, когда столбик термометра не опускался ниже 30 градусов даже ночью.
Фёдор Игнатьевич, местный ветеринар, сняв кепку и вытерев пот со лба, развёл руками:
