Марфа лежала с температурой, бредила, звала то сына, то мужа, то громко могла вскрикнуть, то еле шептала. На чердаке было очень холодно, а ей казалось, что она находится на раскаленных углях, и все в горячке старалась сорвать с себя одежду. Леся боялась, что свекровь умрет, постоянно просила у бога помилования. Когда услышала русскую речь, от радости заплакала, дала о себе знать. Спускали Марфу солдаты практически бездыханной. Спасибо местной фельдшерице и лекарству Павла Сергеевича, помаленьку стала приходить в себя, жар начать спадать, появился аппетит.
Макар давно уже не писал писем. Самым тяжелым испытанием было ждать его весточку. Да он и не мог написать, он был ранен и лежал в госпитале. Прохора расстреляли партизаны. Полицай-связной сказал, что Прохор знается с Павлом Сергеевичем, при встрече даже обнимались, видимо, прибился к партизанам с одной целью. Прохора били, пытали, но так и не добившись от него признания, застрелили.
После отступления немцев, казалось бы, надо было радоваться, но горе обняло с такой силой, что люди не могли выпрямиться, свободно выдохнуть. В каждой семье кто-то погиб или на фронте, или расстреляли немцы у себя дома. Многие детишки подорвались по неосторожности на минах, которыми немцы проложили выход к лесу. Вся земля была изранена, изрыта, раскопана, поля вообще нельзя было узнать. Пришлось вручную закапывать траншеи, разбирать блиндажи, а потом вручную капать поля, сеять. Воля к свободной жизни была источником возрождения. Люди готовы были работать без отдыха, чтобы поскорее полностью очистить землю от фашистов.
Макар в госпитале пролежал очень долго, комиссовали его в конце войны. Леся была на ферме, когда услышала крик:
— Леська, бросай дойку, Макар твой домой пошел!
Леся по неосторожности толкнула ведро с молоком и от волнения, от радости обняла корову и заголосила.
— Ты чего, малахольная, мужик пришел на своих ногах, а ты голосишь. Беги домой, а я закончу дойку без тебя.
Все чувства, всю радость, любовь, нежность выразили в своих объятиях, своим взглядом они сказали больше, чем словами. Леся, увидев пустой рукав гимнастерки, поднесла его к своим губам и несколько раз поцеловала:
— Живой, вернулся, мой родной, живой.
Отца вспоминали, как героя-партизана, да он таковым и был на самом деле. Перед расстрелом измученному избиениями разрешили очистить свою совесть. Седой старик высоко приподнял голову крикнул:
— Я ни в чем не виноват! Обнимал меня мой прежний хозяин, которому я служил с благодарностью. Я не пошел в полицаи, как он предлагал. Мы разошлись врагами, я верен был и остаюсь своей родине. Выстрел прервал его речь.
Прошло много лет, а Марфа все ждала Прохора. Она готова была как и раньше уйти с ним на край света, только бы быть вместе. Леся родила четырех сыновей. В каждом из них Марфа видела своего Прохора: то веселым, то серьезным, задумчивым. В каждом внуке она видела смысл жизни и всякий раз говорила, что для нее разлука с Прохором - самая болезненная рана, и только любимые дети могут эту рану зарубцевать.
Наталья Артамонова
