Для Прохора было неожиданностью увидеть с немцами бывшего хозяина. Прошло очень много лет, но Прохор его узнал. Статный, с теми же усами, Павел Сергеевич тоже узнал своего работника, который помог ему бежать в другую губернию. Он крепко обнял Прохора, и на миг они забыли, что они по разным сторонам баррикад. Ударились в воспоминания прошлой счастливой жизни. Хотя Прохор был работником, но он был в тепле, обут, сыт и чувствовал себя свободно, так как Павел Сергеевич по своей сути был грамотным, интеллигентным, добрым человеком. Но сейчас бывший хозяин бесчинно пресмыкался перед офицерами, которые сделали его господским надсмотрщиком. Прохору Павел Сергеевич сказал, что колхозы - это удачная форма ограбления людей, что никогда не простит советской власти те мучения, те унижения, которые пришлось ему, хозяину, претерпеть. Он предложил Прохору пойти в полицаи и дал время подумать, но Прохор тут же ушел в партизаны. Надо отдать должное, к жене и снохе Прохора немцы относились хорошо, особенно Павел Сергеевич.
Вылазки партизан к железной дороге и их взрывы вывели из терпения фашистов. Партизаны радовались, что эшелоны со снарядами, с провизией не доходили до немцев, но их семьи, родственники часто были наказуемы гадами. Павел Сергеевич догадался, что Прохор ушел в партизаны, и нельзя сказать, что именно он об этом сообщил немцам, но в один морозный зимний день немцы ворвались к Марфе, сорвали с нее платок, не дав обуть валенки, погнали на допрос в комендатуру. Там находился Павел Сергеевич, он не смотрел на те издевательства над бедной женщиной, ее стоны и вскрики вынуждали его закрыть глаза и уши. Босую, раздетую, побитую выбросили на улицу. Леся привела свекровь домой в таком состоянии, что надежды на ее выздоровление не оставалось.
Вскоре Марфа заболела восполнением легких. Кашель острой болью отзывался в сломанных ребрах. Она не могла повернуться, вздохнуть. Неожиданно в гости нагрянул Павел Сергеевич, принес ей лекарство:
— Я не хочу лишнего греха брать на душу, карательные действия будут вводится против партизан. Вас вешать будут или сжигать. Они другого метода борьбы с вами не знают, партизаны нечестно воюют. Мы жителям ничего плохого не сделали бы, наоборот, освободили от коммунар, но колесо закрутилось. Уходите, и пусть Леся скажет другим, дети-то и жены не виноваты. Я добро Прохора помню и добром плачу. Зря он в полицаи не пошел.
Марфа заголосила, она понимала, что является обузой для снохи, да и зима на дворе. Где им скрываться, куда бежать, кто их и где ждет?
Леся сообщила о планах немцев своим, но сама без свекрови не могла уйти. Марфа немного могла лишь по хате передвигаться, о бегстве не могло быть и речи. Они решили спрятаться дома, на чердаке. Взяли теплые вещи, воды, что было из еды, сделали небольшой беспорядок дома, открыли дверь. Один бог знает, с каким трудом передвигалась Марфа, сноха так и думала, что она упадет с лестницы. Она плача умоляла:
— Мам, представь себе, что тебе руку подает твой сын. Ты только поднимись вверх немного, еще чуть-чуть, еще.
И так Марфа оказалась на последней ступеньке лестницы. Леся лестницу затащила на сеновал, так они вдвоем и оказались, как им казалось, в безопасности. Через два дня они услышали топот ног и громкий крик Павла Сергеевича:
— Они ушли, скорее всего, в лес к партизанам!
Через некоторое время слышали крики и плач людей, их всех согнали к конторе, посмотреть на расправу семей партизан.
Самое подлое было то, что после публичного наказания полицаи по приказу своих господ пустили в толпу автоматную очередь. Погибли ни в чем неповинные люди. На третий день опять услышали выстрели, взрывы гранат и грохот танков. Это наши солдаты освобождали село, немцы убегали практически без сопротивления.
