- Сынок, не жди, пока батя тебя перепояшит вожжами по горбяке, приходи вовремя с гулянок. Он ночью встает и идет посмотреть, спишь ты или еще блукаешь, - Марфа старалась быть строгой, но у нее это плохо получалось. Больше в голосе было жалости, чем гнева.
- Мам, так мой храп на всю хату слышен. Че бегать-то к кровати? Я, что, в работе отстаю, или просыпаю, или вялым хожу? Моя любовь к Лесе меня словно кнутом подстегивает на работу. Я же знаю, что мне надо в передовиках ходить, землю под строительство хлопотать. Не буду же я с женой через перегородку с вами спать? Да и сама знаешь отцов гонор, с ним никто не уживется, удивляюсь, как ты столько лет под таким гнетом с ним прожила. - Макар даже не мог знать, что последние слова обидят мать.
- Ты что, сынок, какой гнет, какой гонор? Честнее твоего отца нет! Ты просто не понимаешь его. Да, он строгий, сердитым может быть, но он честный и совестливый. Сынок, если бы ты знал, через что нам пришлось пройти, чтобы жить вместе, если бы только знал, сколько твой отец поломал спину на чужого дядю, как мы с ним голодали в двадцатые годы. Для меня с отцом прошлое время очень тягостное, без слез нельзя вспоминать, никому не пожелаю такой жизни. То прошлое отняло здоровье, душевное спокойствие. Мы вспоминать не можем, сердце начинает болеть. Познав голод, мы боимся и сейчас остаться без куска хлеба, поэтому отец тебя и приучал с малолетства к любой работе. Может, конечно, и слишком он к тебе строг, но с другой стороны, ты, вон, гайкаешь со своей Лесей до зари, значит, не так сильно батю боишься. Твой батя был круглой сиротой, работал на хозяина, которого в восемнадцатом к расстрелу приговорили, а он помог ему бежать. Ему приказали его охранять, а он вместе с ним в бега ударился. Хозяин Павел Сергеевич был честным, нежадным. Бывало, в праздник подводу собирал для голодных, но это-то и понятно, что дающая рука не оскудеет. Твой отец по-хорошему пришел к моим родителям, в ноги кланялся, а они его новой власти как беглеца сдали. Его так отходили, все ребра пересчитали, голову проломили и вышвырнули в чистое поле подыхать. Я его с подругой к леснику на телеге отвезла, думала, что не выживет, сама не хотела жить. Жена лесника на ноги поставила батю твоего, а меня отец собрался замуж выдавать за нелюбимого. Вот я и твой батя в бега ударились. Он - в чем только душа держалась, да я - в чем мать родила. Вот оказались мы на Смоленщине, там его хозяин притаился под чужим именем. Голодно было, волнительно, ведь никаких бумаг не было, тыркались по всем работам. В землянке жили. А вот потом люди смирились с советской властью, и нам легче стало жить. Землю выделили, на постоянную работу взяли. Макара плотником, меня в поле, а зимой лес готовить. Бывало, зимой приду из леса, снеговику сродни, а Макар без меня в рот макового зерна не брал. Я тобой тогда ходила, вот он двоих и подкармливал, от себя отрывая. Мои родители так и не приняли нас, говорили, что я их опозорила, поэтому две сестры моих так и не вышли замуж. Отец твой меня всю жизнь жалеет, только словами не выразит свою любовь. Я не могу в стороне стоять, когда он лямку тянет, всегда рядом с ним, не получается по-другому. Ну а на счет твоей Леси он совсем не против, так и говорит, что дети не должны убегать из дома из-за родительской немилости. Выбрал - женись, но не балуй, а то быстро стреножим. Девушка твоя скромная, красивая, работящая, доверчивая.
Макар рад был слышать такие слова, улыбаясь во весь рот сказал:
- Мам, она же за моей спиной горя знать не будет. Вот надел получу, лес выхлопочу и приступлю свой дом строить. А потом глядишь вас бабушкой и дедом сделаем.
- Смотри, сынок, не волнуй отца, он порядок любит и в делах, и в гулянках. Вам теперь жить да жить, власть устаканилась, и вы знаете, какому богу молиться.
