Анна зашла в комнату детей, поправила одеяло у младшего сына, убрала с кровати телефон старшего:
— Опять переписывался с Леной. Ну, что с ним делать? Выпускной класс, а у него — любовь, задружил с девочкой, забросил учебники. Надо Виктору сказать. Пусть поговорит с ним.
Она постояла, глядя на сыновей.
— Как быстро летит время!
А давно ли детский смех был для неё только мечтой…
— Иди, иди отсюда! Нечего шляться по дворам! И откуда тебя только занесло в наши края. Иди с Богом! — услышала Анна голос соседки.
— Опять пожилая странница попрошайничает, — решила женщина.
Уже несколько дней по селу бродила женщина. Откуда и когда именно она появилась в селе, никто не знал. Анна ещё не видела её, но люди говорили, что ходит по дворам, просит еду и немного денег. А страшна! Не приведи, Господи! Во двор её не пускали и гнали отовсюду, где бы она ни появилась. Сказывался страх и недоверие к чужим людям: украдут, обманут и не заметишь, а может и сам отдашь, да не по своей воле.
— И что ей надо в нашем селе? Шла бы уж отсюда, а то того и гляди, ещё и побьют.
И как бы в подтверждение её мыслей послышался собачий лай, крики и какая-то возня. Не выдержав, Анна вышла на улицу. Толпа подростков окружила пожилую женщину и науськивала на неё собаку. Старуха беспомощно оглядывалась, отмахиваясь от пса, и что-то кричала. Анна разогнала пацанов и пригрозила:
— Да разве ж можно на человека с собакой! Вот я вам! Все расскажу родителям! Да ещё участковому жалобу напишу.
Женщина еле держалась на ногах. Анна поддержала её и завела в свой двор. Усадив на скамейку в беседке, подала кружку воды. Старухе можно было дать лет 80. Худое, с резкими морщинами лицо, седые волосы заправлены под косынку, а кофточка и необъятных размеров цветастая юбка были совсем выцветшими, старенькими, но чистыми. Через плечо висела такая же старая полотняная сумка с дырками.
— А говорили, страшная, — мелькнуло в голове.
Анна намочила полотенце и подала женщине, поставила на стол тарелку с наваристым борщом, достала из печи кашу, налила стакан молока.
— Поешьте. Досталось Вам сегодня.
Пока старуха молча ела, женщина собрала пакет с продуктами: булку хлеба, печенье с конфетами, бутылку молока. Рядом положила сто рублей.
— Дай-ка руку твою, — неожиданно сказала старуха.
— Не надо мне гадать, не верю я в это, — отмахнулась Анна.
— Вижу, что душа у тебя светлая, добра тебе хочу. Не бойся, дай руку.
Анна протянула руку. Женщина внимательно посмотрела на ладонь, внезапно нахмурилась и, достав из кармана юбки огрызок красного карандаша, начала что-то шептать и сосредоточенно чертить линию, соединяя два отрезка. Потом аккуратно убрала карандаш.
— Ну вот, теперь все хорошо. Руку не мочи и не смывай до 12 ночи, а то беда будет, долго не проживёшь. И не переживай, будешь ты матерью, — добавила она, глядя на оторопевшую женщину.
— Как она узнала, что у меня нет детей? — удивлялась Анна, провожая нежданную гостью.
— Вот только ошиблась гадалка, какие уж дети, врачи давно крест на мне поставили.
— Будут дети, двое мальчиков. За младшего душа все время болеть будет.
Растерянная женщина долго смотрела вслед старухе, потом одернула себя:
— Да что же это я, прям гипноз какой-то, поверила, ну надо же!
Но смывать линию, нарисованную женщиной, все-таки остереглась.
Скоро это происшествие как-то позабылось, вытесненное другими впечатлениями и событиями, и старуху больше никто не вспоминал. Село жило своей обычной жизнью.
Как-то уже к концу лета к Анне зашла соседка:
— Слышала? У Трофимовых-то дом купили. Вчера приезжал покупатель, дом понравился, сразу и сговорились. Завтра едут к нотариусу оформлять.
Дом Трофимовых стоял на противоположной стороне улицы, наискосок от дома Анны.
В селе, как известно, секретов нет, поэтому уже через неделю-другую досужие деревенские кумушки выяснили, что дом купил бывший городской житель, вдовец с двумя мальчишками, Виктор Иванович, открывший небольшую мастерскую по ремонту автомашин. Жена его умерла, по какой причине точно выяснить не удалось.
