Старуха Петровна уже было собралась помирать. А и вправду, что ей еще оставалось делать на этом белом свете?
Совершенно одна в своей трехкомнатной квартире, ни детей, ни внуков, даже живности никакой она за свои восемьдесят лет в своем доме не видела. Да и ни к чему ей эти кошечки-собачки, так, только грязь да продукты переводить!
Прожив на белом свете восемьдесят лет, Петровна так ни разу и не была замужем. Нет, мужчины в ее жизни были, да только не выдерживали они долго крутой нрав Петровны, сбегали, и месяца не проходило, что не могло не добавлять ей желчи.
С былыми подругами она уже лет тридцать, как рассорилась в пух и прах, с соседями не общалась, а когда приходилось общаться, не баловала их добрым словом, говорила все, что про них думала, не заморачиваясь на такт. Поэтому и соседи ее сторонились. Да и имени ее в подъезде уже никто не помнил, знали только, что она Петровна из сорок второй квартиры и все.
Может, не от простой жизни она такой стала? А что, мать родила ее в сорок первом году, отца уже мобилизовали, так он дочь свою и не увидел, погиб в сорок втором под Сталинградом. Мать растила одна, тяжелые, голодные военные (которые Петровна практически и не помнила) и послевоенные годы дали о себе знать.
Мать Петровны умерла, когда ей исполнилось только семнадцать. А дальше – одна по жизни, без помощи и без поддержки. Слава Богу, хоть жилье от отца - боевого офицера осталось. Вот и очерствело сердце Петровны, не было в нем ни для кого ни места, ни жалости.
На дворе был февраль. Сегодня с самого утра все небо было затянуто темно-серыми, кое-где с розовым отливом тучами.
- Да, сегодня точно метель будет, - пробормотала Петровна, мельком взглянув на затянутое тучами небо, - точно будет, смотри, какие тучи, надо бы до метели в магазин сходить, сахар-то совсем закончился, растяпа, не углядела, - поругала она сама себя и поплелась одеваться.
Выйдя из подъезда на оледеневшую улицу, она поежилась, под незамысловатое зимнее пальто моментально проник предательских морозный ветер. Но делать нечего, сахар сам себя не купит и домой не принесет. Да и так, еще кое чего из продуктов прикупить надо.
В магазине Петровна, впрочем, как и всегда, сцепилась с какой-то гражданкой, которая, как ей показалось, неаккуратно поставила тележку с продуктами, перегородив ей проход. Настроение немного улучшилось, от чего Петровна помимо запланированных продуктов положила в корзину немного шоколадных конфет, кусочек докторской колбасы и пластиковый бокс, в котором соблазнительно блестели шоколадной глазурью четыре заварные пирожные.
Возвращаясь, решила пойти не по обычной дороге, а через дворы, там, ей показалось, не так сильно дуло. Уже начали срываться первые снежинки, начиналась метель. Старуха прибавила шаг, чтобы поскорее оказаться в тепле своей уютной квартиры.
Она уже представляла, как будет пить ароматный чай с пирожным и смотреть в окно на падающий и кружащийся снег, когда на лавочке у подъезда заметила небольшую компанию: женщину, лет тридцати, и маленькую девочку, прижимающую к себе дрожащего от холода маленького щенка. Женщина явно была чем-то сильно расстроена.
- Нашли время гулять, ну что за безмозглые мамаши пошли? – пробурчала себе под нос Петровна, проходя мимо, но так, чтобы нерадивая мамаша обязательно услышала о себе ее мнение.
От этих слов женщина зарыдала в голос, а вслед за ней громко заплакала девочка. Петровне и идти бы своей дорогой, но что-то в этих рыданиях заставило ее каменное сердце дрогнуть.
- Ну, чего воешь, как будто кто-то помер? Женщина заплакала еще громче.
Оказалось, что неделю назад у нее действительно на стройке погиб муж. Свекровь ее ненавидела дикой ненавистью и терпела только ради хороших отношений с сыном. Ребенка она считала по неизвестным причинам нагулянным, о чем и сообщила невестке сразу после похорон.
