Отец тогда загордился, а Вера расстроилась. Скучала первое время очень. Потом съездили в училище, на присягу, пока до станции добрались, потом сутки в поезде тряслись...ох. Вера никуда раньше далеко так не ездила, страху натерпелась, но была довольна очень. Потому что всё там понравилось: и условия, и столовая, и преподаватели-командиры, и, главное, сын: статный курсант в красивой военной форме. Со временем и Вера успокоилась.
А теперь уж чего вспоминать! Егор Михайлович - подполковник, командир. Чтоб он делал в селе-то? Неизвестно. Вон тут и спились некоторые его же одноклассники. Но и хорошие есть, конечно, парни, семейные, работящие, с сыном перезваниваются, до сих пор дружат.
Сейчас Вере шёл восьмой десяток. Муж давненько умер. Уж и внуки от дочери повырастали, стали редко ездить. А сыновьих двоих пацанов, она вообще видела всего три раза. Жена его не очень любила сюда ездить.
И от сегодняшнего праздничного дня Вера очень ждала звонков. Сын прислал ей крутой телефон, и она его берегла. На кнопки нажимала бережно и хранила всегда только на тумбочке, с собой не таскала. Разобралась в нём плохо. Даже не умела определить, звонил ли кто без неё иль нет.
А сейчас телефон в карман халата положила. Что-то почувствовала - как-будто важное должно случиться. Наверное, сын позвонит, праздник же. Дочь-то ладно ... а вот сын! Как-бы не пропустить. В сарае она его бережно на полку пристроила.
А дальше дойка по накатанной, воспоминания.....о телефоне вспомнила она дома, когда уж процедила и разлила всё молоко, начистила и поставила вариться картошку.....
- Ох, дура пустоголовая!
Она "помчалась" в сарай по грязному мартовскому двору, не надевая галош, прямо в тапках и в халате.
- Чё ты Вер? Случилось чё? - крикнула соседка Клавдия. Но Вера только махнула рукой.
Телефон лежал на полке и подозрительно моргал. Вера взяла его в руки, натянула очки, долго крутила в руках, пытаясь понять, пропустила она звонок или нет? В конце концов решила, что точно пропустила и глаза налились слезами.
Она медленно вышла из сарая побрела к дому, не чувствуя холода.
- Вер, так чё случилось то? Чё ты в тапках-то носишься? Опять чё ли Мурке плохо? - Клава тоже заволновалась, прильнула к забору. Вера подошла к ней.
- Да нет, с коровами нормально всё. Звонок от сына я, наверно, пропустила, забыла телефон в сарае...
- Ох, нашла о чем переживать, ещё раз наберёт или сама набери, а пока беги в дом скорей, это ж надо в стужу-то ..., - соседка показала на Верин халат.
Но тут на Веру что-то нашло, она как-будто спиной почувствовала разливающееся тепло. Она медленно оглянулась на калитку и направилась туда. Вышла на улицу и стала внимательно смотреть на дорогу, в самую её дальнюю точку, уходящую в поле.
Соседка, крича на нее, заковыляла тоже, вышла из своей калитки и, ругаясь, подошла.
- Сумасшедшая баба! Ты чего? Продует ведь наскрозь. Давай-ка домой!
Но Вера стояла, убирая со лба выбивающуюся от ветра прядь, и смотрела на дорогу:
- Кажись, сын едет. Не видишь, Клав?
Соседка внимательно посмотрела вдаль. Она хорошо видела именно вдаль - хоть белок стреляй, шутила. Но на дороге машин не было.
- Да нет там никого, пошли в дом. Совсем чё-то ты заскучала, мать. Головой уж тронулась - голая по улице бегаешь.
Клава за плечи разворачивала Веру во двор. Та послушно было пошла, но в последний момент глянула на дорогу и взмахнула рукой - выдохнула:
- Вон он!
И действительно вдали показался автомобиль. Клава стянула с себя теплую шаль и закутала подругу. Они застыли, как два изваяния. Автомобиль подъехал.
...Из машины почти выскочил Егор и схватил мать в охапку:
- Мама, здравствуй! Ты что на улице? С праздником, дорогая моя! Прости, что долго не приезжал...
Из машины следом выходили два внука с горой тюльпанов. Старший в курсантской форме - точная копия юного отца.
Ясновидение матери ни даётся никому, кроме матерей. Между матерью и ребёнком протянуты какие-то тайные невидимые нити, которые чувствуют каждый порыв и любое стремление.
