– Привет, Вер Николавна! С праздничком! Не отдыхается тебе!
- Да и тебе не хворать. Сейчас подою вот, да как начну праздновать! Не угомоните!
- Да, ой тебя! - соседка махнула рукой.
Знала, что та на себя наговаривает. Соседка Клава была почти ровесницей Веры, но давно уже не суетилась по хозяйству, жила со снохой. Только то и делала, что наблюдала через забор за Верой. Знали они друг друга лет сто.
Она уж давно уговаривала Веру продать коров. Но Вера всё откладывала. Жалко, да и силы есть, руки есть - чтоб ни держать? Продать всегда успеется.
С призывного мычания двух коров - матери и дочери - и сегодня начался день. День - 8 марта. От их дружного рева закудахтали и захлопали крыльями куры, закрякало утиное племя.
- С женским днём, красотки! - сказала Вера коровам и задала чуть больше сена.
Сегодня она бережно достала из кармана халата телефон и положила его на полку у входа в сарай. Это было важно. А потом принялась за привычные дела.
... Продать - продать... Вот и дочь говорит, чтоб не мучилась. Но ведь маслице и сметану для своих берёт и хвалит очень. Семья дочери недалеко, в райцентре живет, наведываются. Жаль вот Егору, сыну, ничего не передашь. Далеко он.
Эх, давно она сына не видела! Семь лет уже не был.
И вспомнилось Вере, как мальчишками дети помогали им на ферме. И тот день вспомнила. Такой решающий в жизни сына день.
На дневную дойку ходили на пастбище. С полкилометра примерно до речки. И идти приятно. А вот обратно с тележками и большими бидонами тяжеловато. Просили своих пацанов подсоблять. Кто – кого. Их даже из школы отпускали по очереди, чтоб мамкам на ферме помочь. Оглушительно стрекотали сверчки, жужжали пчёлы, а вокруг плыл аромат разнотравья. Шёл май.
Вера шла с дойки за Егором, держа в руках мокрый кусок марли, смотрела на его мокрую рубашку: он, пока дойка шла, успел искупаться. Рубашка почти рвалась. За этот последний школьный год сын очень возмужал: так вырос и раздался в плечах, что всё купленное в начале года оказалось сейчас мало. А покупать, тратиться – было лишним. Потом, чай, в армию.
Она шла и думала как раз о том, дадут ли мальчишке отдохнуть на каникулах, успеют ли они покос устроить? Муж, Миха, ещё был жив, а вдвоём-то намного сподручнее.
Мысли прервал голос сына:
- Мам, а ты потом с фермы в школу зайди, ладно....там директор просила.
Эх! Вера замахнулась и саданула марлей Егору по спине.
- Опять? Чего опять натворил? Дотерпеть не мог, май вон уже!
- Мам, да ничего я не натворил, чего ты? Там это ... другое, из военкомата там...
Ох ты, Господи! Доучиться не дадут, уж тут как тут, - подумала Вера, но вслух ничего не сказала. На ферме попросила девчат заняться и её молоком, повязала другой платок, нерабочий, и отправилась в школу. Разволновалась вся.
А там другое. Не в армию, а в училище военное начали звать. Приехал представитель из военкомата и мальчишкам, которые учились хорошо, предлагал попробовать в училище поступить. Но ехать надо было сейчас, чтоб как-то там подготовиться.
Вера отказалась тогда сразу! До армии ещё может время дадут, с сеном успеют, а в училище прямо сейчас уедет. Ну их!
Пришла домой, мужу рассказала. А тот давай ругаться, так разошёлся, что сердце прихватило. Да и Егор загрустил, хотелось ему.
И пошла Вера домой к директрисе, не пошла - побежала. Боялась, что всё уж решено и не возьмут теперь сына. Но директриса сказала, что возьмут.
А Вера вышла от неё и расплакалась, хоть обратно возвращайся, отказывайся. Сердце материнское так и рвалось. Может зря? Зачем? Куда? Пусть бы дома остался. Но ведь есть надежда, что не поступит. Директриса сказала – вероятность, что поступит, небольшая. Много желающих, конкурс там большой.
И сын уехал вместе с военкомом и ещё четырьмя пацанами из села. А в августе пришло письмо. В нем одно слово на разворот двух тетрадных листов: ПОСТУПИЛ! Один из села поступил.
