Он сел за стол, окинул взглядом пироги, крякнул одобрительно. А потом начал ее как на допросе пытать: а сколько кур держишь, а огород большой ли, а погреб сухой? Лена отвечала ему невпопад, робея под его напористым взглядом. Он ел за троих, нахваливал ее стряпню, а сам все о себе говорил: и как его в городе ценят и как дом ему нужен, чтобы тыл был крепкий. А на Лену почти и не смотрел, будто она тоже часть хозяйства, как печка или ухват.
И тут, знаете, калитка тихонько скрипнула. В сенях потоптались, сбивая с сапог дорожную пыль, и в дверь деликатно постучали.
- Кого там еще несет? - недовольно буркнул Захар, запихивая в рот пирожок.
Лена, обрадовавшись предлогу, выскочила в сени. На пороге стоял Петрович. В руках он держал баночку, из которой пахло свежим медом.
- Прости, Лена, что не вовремя, - сказал он тихо, не заходя в избу. - Я с пасеки своей иду. Днем ты просила для тетки своей липового медку, говорила, кашляет она. Вот, отобрал самый лучший, душистый. Думаю, зайду, отдам, пока не забыл.
Захар, услышав разговор, вышел в сени, вытирая жирные руки о штаны.
- А, столяр! - пренебрежительно хмыкнул он. - Нашел время с медом своим ходить! Мы тут, может, судьбу решаем, а он со своей банкой.
Лена похолодела.
- Спасибо вам огромное, Михаил Петрович, - торопливо сказала она, забирая банку. - Проходите, садитесь за стол. Чаю выпейте.
- Да нет, что я мешать буду... - начал было Петрович, но Лена почти силой ввела его в дом.
Он сел на краешек лавки, молча. Лена налила ему чаю. Он взял пирожок, откусил.
- С капустой... Как матушка моя пекла, - сказал он так тихо, что только Лена и расслышала. И посмотрел на нее. И в этом взгляде было столько тепла и уважения, что у Лены вдруг перехватило дыхание.
А Захар все не унимался, ему явно не нравился молчаливый гость.
- Ну что, дед, чаю попил? Иди, иди своей дорогой. Не мешай молодым. Ленке муж нужен видный, гармонист, а не столяр с пчелами.
И тут Петрович медленно поднялся. Он был ниже Захара, только шире в плечах. Он не кричал, нет. Он подошел к гармонисту и посмотрел на него сверху вниз своими спокойными, как озера, глазами.
- Судьба, говоришь? - произнес он так же тихо, но в этой тишине зазвенела сталь. - Судьба - это когда в человеке человека видят, а не хозяйство ладное. Когда душу его берегут, а не для удобства в дом берут.
Он повернулся к Лене.
- Спасибо за чай, хозяюшка.
И пошел к выходу.
Захар, побагровев от злости, вскочил.
- Ах вот оно что! - зашипел он. - Так у вас тут шуры-муры? Ну и сиди со своим столяром! Ищи дурака в другом месте!
Он сгреб со стола несколько пирогов, сунул за пазуху и, хлопнув дверью так, что герань на окне подпрыгнула, вылетел из избы.
Наступила тишина. Такая гулкая, что в ушах звенело. Лена стояла посреди комнаты, смотрела на стол, заставленный яствами, на баночку с медом. А на душе у нее было... легко. Будто камень тяжелый свалился. Она вдруг поняла, что не чувствует ни обиды, ни разочарования. Только облегчение.
И она, не помня себя, кинулась во двор.
- Петрович! Михаил Петрович, постойте!
Он уже был у калитки. Обернулся. Вечернее солнце светило ему в спину, и казалось, он весь окутан тихим золотым светом.
- Вы... вы пирожков-то с собой возьмите, - прошептала Лена, протягивая ему узелок, который успела схватить со стола. - С капустой...
Он взял узелок, потом медленно взял ее руку в свою огромную, шершавую ладонь. И так они и стояли молча, а вокруг них тихо шелестели листья старой яблони.
- Руки у тебя добрые, Леночка, - сказал он наконец. - И душа у тебя такая же.
С тех пор прошло много лет. Захар в нашей деревне больше не появлялся, говорят, нашел себе в городе вдову с домом. А Лена с Петровичем живут душа в душу. Родился у них сынок, Мишенька, точная копия отца - такой же спокойный и основательный.
