ДВА ЖЕНИХА
Ох, милые мои, и разные же тропинки у счастья бывают. Одна - широкая, утоптанная, под веселую гармонь, а другая - еле заметная, в траве, тихая-тихая. И никогда не угадаешь, какая из них к твоему крыльцу выведет. Вот и с Леночкой нашей, продавщицей из сельпо, такая история много лет назад приключилась, что до сих пор в Заречье вспоминают.
Лена-Леночка... Ей уж тогда за тридцать перевалило, а все одна. Не сказать, чтобы некрасивая - нет. Тихая она была, скромная, как незабудка у ручья. Глаза зеленые, улыбка кроткая, а руки - золотые. В магазине у нее всегда порядок, каждый товар на своем месте, хлеб свежий, а в углу, на подоконнике, герань цветет так буйно, словно радуется.
А мужики наши деревенские ее будто и не замечали. Им все подавай девок звонких, боевых, чтобы и в пляс пошла, и коня на скаку, как говорится. А Ленина скромность их, видать, пугала. Вот и забежит к ней иной раз тётка Полина, почтальонша бывшая наша, за солью да за спичками, и начнет причитать:
- Леночка, ну что ж ты сидишь-то? Годы ведь как вода, утекают. Глядишь, и одна останешься куковать. Красота твоя тихая, ее разглядеть надо.
Лена только вздохнет да плечами пожмет.
И вот однажды влетает Полина в сельпо, вся сияет, как медный таз.
- Ленка, собирайся! Жениха тебе нашла! Не жених - огонь! Сам Захар из райцентра! Гармонист первый на всю округу, на свадьбах да на праздниках нарасхват. Вдовец он, приехал к родне в соседнюю деревню погостить, да и присматривает себе хозяйку. Сказал, ищу, говорит, домовитую, не горластую, чтоб в доме уют был. Я ему про тебя словечко-то и замолвила!
У Лены щеки вспыхнули, как заря. Захар! Его все знали. Рослый, голосистый, гармонь в руках огнем горит. Когда он на празднике урожая в клубе играл, девки штабелями падали.
- Да что вы, теть Полин... Куда мне до него... - пролепетала она, теребя краешек передника.
- Ничего не знаю! Он в субботу на гулянья к нам в Заречье придет, а после обещал к тебе на чай заглянуть, на смотрины! Так что давай, пеки свои пироги знатные, стол накрывай. Не ударь в грязь лицом!
Всю неделю деревня только об этом и гудела. Лена летала как на крыльях. Избу свою маленькую выскребла до блеска, занавески новые повесила, накрахмалила так, что хрустели.
В тот день и Михаил Петрович, столяр наш, заглянул в сельпо. Вдовец, уж лет десять как один жил после того, как жена его ушла. Мужик он был хороший, работящий, но нелюдимый на первый взгляд. Руки у него были огромные, все в мозолях и царапинах. Говорил мало, больше глазами. А глаза у него были... как лесное озеро в пасмурный день. Глубокие, спокойные.
Он часто Лене по-соседски помогал: то крыльцо в магазине поправит, то засов на двери починит. Денег никогда не брал, только отмахивался.
Вот и в тот раз подошел к прилавку, попросил гвоздей.
- Слыхал я, Елена, гостя ждешь важного, - тихо сказал он, не глядя на нее, перебирая в ладони гвозди.
- Жду, Петрович... - выдохнула Лена, а сама чего-то смутилась под его взглядом.
- Ну, дай Бог, - коротко сказал он, расплатился и ушел. А Лена еще долго смотрела ему вслед, и на душе у нее было как-то тревожно.
В субботу с самого утра Лена у печи хлопотала. Запах от ее дома шел такой, что слюнки текли: пироги с капустой, с грибами, ватрушки с творогом.
Гулянья вечером были шумные. Захар и правда был царем. Гармонь его пела и плакала, он и частушки отпускал, и девок в пляс вел. А сам все на Лену поглядывал, что стояла в сторонке в своем лучшем платье, и подмигивал ей. Лена краснела, бледнела и не знала, куда деть руки.
После гуляний, как и договаривались, Захар пожаловал к ней в гости. Вошел в избу - и сразу будто все место занял. Громкий, румяный, пахнущий праздником и чем-то хмельным.
- Ну, показывай хозяйство, невеста! - зычно скомандовал он, не разуваясь проходя в комнату.
