Она еще что-то говорила, а у Владимира в голове звон усилился и мешал соображать. Конечно же, его одноклассник Ваня Егоркин! Он знал о его гибели и на похоронах был. Даже в их организации участвовал. Да и в школе тоже все знали, что он с бабушкой живет. Заходили к нему как-то, она чаем всех напоила. Ну точно! Вот в этой пятиэтажке!
Владимир напряг память и с трудом вспомнил, будто подсказал кто-то:
— Надежда Павловна! – сказал он громко.
— Петровна я, сынок, Петровна. А ты почём знаешь?
Пришлось рассказать, что он Ванин одноклассник, что пользовался услугами его автосервиса, был на похоронах…
— А я вот не была, в больницу с сердцем слегла, думала, не переживу такое горе.
Они дошли до дома, поднялись на второй этаж, и Надежда Петровна пригласила его в гости.
— Пойдем, чайку попьем, если не спешишь.
Владимир согласился, женщина провела его на старенькую кухню.
Он выложил на стол все свои продукты, кроме пива, и сказал, чтобы забрала себе. Возражения не принимаются. Да там и было-то всего ничего: колбаса, масло, баночка шпрот под пиво, пачка печенья, бананы и яблочный сок.
И это была его первая, но не последняя помощь. Он стал часто захаживать к Надежде Петровне, спрашивать, не нужно ли чего по дому сделать, отремонтировать или мастера вызвать?
Она благодарила, от всего почти отказывалась за исключением мелочей и как-то за чаем рассказала ему историю:
— Я ведь ленинградка бывшая, Володя. Родилась в тридцать пятом. Братик у меня был маленький. Папа на войне, мама одна нас рОстила, оберегала, согревала, пока сама не померла. Помню, ездил грузовик, собирал умерших-то. И мамочку нашу забрали, повезли. А я бегу следом, зову ее… Маленькая была, не понимала. Потом детский дом, из него нас с братом дядя с тетей забрали, сюда привезли, в этот город. Папа так с войны и не вернулся. Тут я и выросла, и замуж вышла.
— А где же ваша семья? – спросил Владимир.
— Так нету никого, всех схоронила. Сначала муж умер, болел тяжело. А потом дочь с зятем… Они на море поехали отдыхать, пошли ночью купаться. Был легкий шторм. Маруся тонуть стала, зять кинулся спасать, да не спас: отнесло их волнами далеко от берега. Не справились они. Пока случайные люди на берегу спасателей позвали, было уж поздно… Обоих не откачали. Ванечка остался у меня, - сказала она дрогнувшим голосом.
— А брат ваш где же?
— Он вернулся в Ленинград. Помогает, деньги все на какую-то карточку мне кладет. Только я не пользуюсь ею, цифры эти не помню, хоть и записаны они где-то. Да и потерять боюсь.
— А давайте ему позвоним, - сказал Владимир, чтобы немного подбодрить расстроившуюся женщину. – У вас есть его номер телефона?
— Есть, записан где-то.
Она порылась в ящике старенького кухонного шкафа и протянула ему записную книжку, где под именем Лёшенька был записан номер. Владимир тут же набрал, бодрый голос ответил сразу, и Владимир сообщил:
— Алексей Петрович? Здравствуйте. Мы вот тут с вашей сестрой Надеждой Петровной у нее дома, решили вам позвонить. Я Ванин одноклассник.
Потом он передал трубку его сестре, и те с дорогой душой пообщались. У женщины по щекам катились слезы, но говорила она радостно.
— Сказал, что приедет скоро! Вот я вас и познакомлю. Спасибо тебе, Володечка. Хороший ты человек. Сколько уж я с братом не разговаривала? Телефон не держу, дорого мне. Лёша иногда соседке моей звонит, она зовет.
Да, это была какая-то другая жизнь, совсем не знакомая Владимиру.
«Это сколько же горя вынесла эта маленькая, хрупкая женщина! Неужели судьба специально уготовила ей столько страданий?» — думал он.
Но зато теперь стал чаще навещать родителей, больше интересоваться их проблемами, не забывал и Надежду Петровну, купил ей простенький в обращении «Эрикссон», занес туда свой номер и номер ее брата, сам пополнял баланс.
И карточкой банковской научил пользоваться. Чтобы не морщились нетерпеливые кассирши, когда пожилая женщина отсчитывала свои копейки. Она за все благодарила, связала его дочке пушистую шапочку с варежками, та осталась в восторге.
