В редкие моменты просветления приходила Таисия. Каялась, плакала, звала Любу домой. Девочка идти не хотела, да и Антонина Степановна не отпускала, понимая, что моменты трезвости у Таи с Гришей ненадолго.
Прошло три года. Люба ходила в четвертый класс, и её было не узнать. Опрятно одетая, красивая девочка перестала стесняться и вести себя, как робкий зайчонок. У нее появились подружки и часто приходили в просторный дом Антонины Степановны или звали Любу гулять. Люба гулять, конечно, ходила, но только в том случае, если бабушке не требовалась никакая помощь. Бабушка стала для этой девочки всем.
Антонина никогда не забудет, как в очередной раз проснувшись посередине ночи Люба прибежала к ней в комнату со слезами, нырнула под одеяло и обняла крепко-крепко.
-Бабушка, ты только не отдавай меня, ладно? Я очень хочу жить с тобой всегда-всегда.
Та ночь, наверное, и стала поворотным моментом для Антонины. Тогда она и поняла, что эту девочку полюбила больше родных внуков. И пока она жива, всегда будет заботиться о ней. Чужой ребёнок стал роднее родной крови.
А потом случилась беда.
Опускаясь всё ниже и ниже, Гриша с Таисией промышляли мелким воровством. А тут решились подчистую обнести дом соседки, пока та была в городе. Гадать, кто это сделал, долго не пришлось. Да и украденное быстро нашлось у Гриши в доме. Не всё, а то, что продать не успели.
Об этом Антонине Степановне сообщила сильно встревоженная Катерина, прибежавшая к маме ещё до обеда.
-Слышишь, мам? За ними полиция приезжала. Забрали Гришку с Тайкой. За решётку посадили, как преступников. Сама, лично видела, как уазик с деревни выезжал.
-О, Господи, - всплеснула руками Антонина. - Что же теперь будет? Любочка расстроится.
Не так испугалась мать за родного сына Григория, зная, что рано или поздно такая жизнь тем и кончится, как за Любу.
-Мама, очнись! Любу тоже забрали, прямо из школы. Повезли в какой-то спецприемник для детей. Там она будет находиться, пока не решится судьба ее матери. Если посадят, а Таю точно посадят, Любу определят в детдом.
Антонина охнула, схватилась за сердце и тяжело опустилась на табурет, едва не промахнувшись.
-Нет, только не это. Я не отдам Любочку в детдом. Я заберу её себе, возьму под опеку.
-Да кто ж тебе отдаст-то, мама? Ты одинокая, пожилая женщина и даже не родственница. С тобой даже разговаривать не будут.
Антонина расплакалась, а Катя смотрела на маму с жалостью. С появлением Любы в доме мама ожила, словно помолодела. Да и девчонку, правда, жаль. Хорошая это Люба, несмотря на непутевую мать. Помогает во всем, учится хорошо, старается девочка.
-Мам, ты подожди реветь. Я пока к тебе бежала, многое передумала. Есть у меня одна мысль. Тебе, понятное дело, Любу под опеку не дадут. А вот нам с мужем вполне возможно. Мы вроде нормальные, не алкаши. Материальное положение позволяет. Почему нет?
-Правда, Катя? - засияли мокрые от слёз глаза Антонины. - Ты сделаешь это для меня? Спасибо, дочка.
-Да ты подожди радоваться. Я ещё со своим мужем на эту тему не говорила. Пойду уговаривать.
Муж Кати, крепко стоящей на земле трудяга, был не против. Да и почему ему быть против, если жить-то Люба по-прежнему будет у Антонины Степановны?
Таю с Гришей посадили. К тому времени Люба уже вернулась в дом бабушки, хоть и считалось, что она под опекой Катерины с мужем. Иногда Тоня брала Любу, и они ехали в колонию на свидание с Таисией. С каждым их визитом туда Тая выглядела все хуже и хуже. В тюрьме она заболела туберкулезом, и не прошло и года, как женщины не стала.
А вот Григорий вернулся. Отсидел положенный срок и вернулся в деревню. Вернулся тихий, будто пришибленный, и пить бросил. Убедившись в том, что Гриша на самом деле больше капли в рот не берет его вновь взял на работу муж Катерины. Спустя полгода Гриша сошелся с одинокой женщиной, работавшей учительницей в школе. И, можно сказать, совсем взялся за ум, о чем так упрашивала его когда-то Антонина Степановна. Чувствуя свою вину перед Любой мужчина даже помогал ей материально. А потом у них
