Галина Степановна растерянно моргала глазами и молчала. Потом начала плакать. Крупные слёзы покатились у неё из глаз.
1 часть
— Да как же ты надоела! — в сердцах воскликнула Неля.
Мать замолкла на полуслове.
— Нелечка? Нелечка, я ела! Утром кашу, потом супчик в обед ела, куриную ножку из супчика, хлеба кусочек, ты же знаешь, я привыкла есть с хлебом, — Галина Степановна перечисляла и загибала пальцы правой руки, как маленькая. В левой она держала телефон. — Ты не переживай, доченька.
Неля слушала надоедливый скрипучий голос матери в динамике телефона и мысленно приказывала себе: «Молчи! Молчи!». Ей было досадно, что она не сдержалась и высказала то, что прямо так и вертелось на языке. Хотя… Мать всё равно не расслышала и поняла по-своему. Ну и к лучшему.
Пожилая мать очень часто звонила Неле, по несколько раз на дню. Неля злилась, потому что не хотела всякий раз выслушивать нудные неинтересные подробности об её жизни. Потому что вообще не хотела её слушать.
— Дел полно! Обед сам себя не сготовит, — ворчала Неля. — Ей-то делать нечего! Вот и трезвонит. Я что, врач? Что она мне всё про свои симптомы рассказывает? А эти бредни про то, что сказали соседки-бабки на лавке? На что они мне, чужие бабки? У меня свои есть у подъезда. А ещё есть двое детей-подростков, за которыми глаз да глаз. А ещё муж. А ещё я работаю, между прочим, как все! До шести! Когда мне что делать?
— Мам… Мам, с кем ты там ругаешься? — спросил младший сын Рома, несмело входя в кухню. Он уже понял, что мать злая и потому боялся попасть под горячую руку. Но очень хотелось есть, и он собирался сделать себе бутерброд.
— Сама с собой! — ответила Неля, остервенело выжимая тряпку после того, как помыла пол на кухне.
Рома отступил обратно в коридор и подумал о том, что бутерброд может и подождать, а если он наделает на мокром полу следов, то ему точно попадет от матери.
— Мам! Мам! Твой телефон звонит, — послышался из комнаты голос старшего сына Нели Олега.
— Кто там? — Неля откинула от лица прядь волос, которая прилипла к мокрому от пота лбу.
— Бабушка!
— Да Боже ты мой! Сколько ж можно?! — проговорила сквозь зубы Неля.
Музыка продолжала играть, но к телефону женщина не торопилась. Мелодия на звонке была весёлая, заводная, она нравилась Неле. Но с некоторых пор эти звуки стали безумно раздражать её. До зубовного скрежета.
— Да что ей неймётся! — Неля с досады плюнула и всё-таки взяла в руку телефон. Но он замолчал. — Вот и прекрасненько! Пойду хоть чаю выпью, присяду на минутку, а то, как заводная…
***
— А я, Нелечка, всю ночь вчера уснуть не могла, разволновалась… — рассказывала Галина Степановна дочери, когда та приехала к ней, чтобы убрать в квартире. — Сначала ты долго не отвечала на звонок. Потом, пока мы поговорили, смотрю поздно уже, легла я спать. А спина что-то взялась болеть, поясница. Я крутилась с боку на бок, не могу найти положение удобное. Кое-как нашла, так ноги начало крутить. Я их и так и сяк. Злюсь, нервы у меня уже не выдерживают. Спать хочу, а не могу. Пошла на кухню, капель себе накапала. Всё равно не сплю. А в груди всё так и трясётся от нервов. Рассвет уже! А я всё лежу. Кое-как прикорнула, так тут трактор приехал какой-то под окном, трещал-трещал, потом дерево бензопилой пилить надумали. Так и встала я с чумной головой. Хожу сегодня как китайский болванчик…
— Таблетку выпей, мам, — буркнула Неля.
— Какую? — Галина Степановна с надеждой посмотрела на дочь выцветшими голубыми глазами. — От нервов? Или от ног? Или может лучше от бессонницы?
— Мам! А я почём знаю, какую тебе таблетку? Я что, врач?
— А ещё, знаешь… — задумавшись, произнесла пожилая женщина. — Я тут когда не спала, всё думала лежала… Вы, когда случится со мной-то… Ну это… В общем положите меня к родителям на Борисоглебское кладбище. На Аминьевское не надо, к Надьке. Хоть и сестра она мне, но мегера, змеюка ещё та была, прости Господи, каких свет не видывал! Не хочу с ней. И памятник энтот тяжёлый гранитный не надо мне ставить, дорогой он, без штанов
