— Эти вещи принадлежат моей матери. Что ты задумала с ними делать? - не своим голосом спросил муж.
— Выброшу. Зачем они нам, Дим? Половину шкафа занимают, а мне место нужно, я одеяла зимние сложу сюда и лишние подушки, как попало всё у нас валяется.
Тамара деловито продолжала срывать с вешалок простенькие блузки, юбки и летние платья покойной свекрови. Надежда Артёмовна почти всю одежду бережно развешивала, чтобы сохранить достойный внешний вид. К этому она приучила и сына. У Тамары же в шкафах всегда была свалка: каждое утро она ныряла в недра полок, пытаясь отыскать ту или иную вещь, плакалась, что нечего носить, и пыхтела с отпаривателем над смятыми кофтёнками, которые выглядели так, словно их пожевала и выплюнула корова.
Прошло всего три недели, как Дима похоронил мать. Надежде Артёмовне требовалось лечение - по большей части уже бесполезное,- и покой. Рак четвёртой стадии прогрессировал стремительно. Дима перевёз мать к себе. Она сгорела от болезни за месяц. И сейчас, когда он, вернувшийся после работы, увидел её сваленные, как мусор, вещи посреди коридора, то просто остолбенел. Что, и это всё? Таково, значит, отношение к его матери? Вышвырнули и забыли?
— Что ты смотришь на меня, как Ленин на буржуазию? - отпрянула Тамара.
— Вещи не тронь, - процедил сквозь зубы Дима. Кр*овь ударила ему в голову так сильно, что на несколько секунд парализовало конечности.
— А зачем нам этот хлам! - рыкнула, начиная заводится, Тамара, - дом-музей хочешь устроить? Твоей матери больше нет, смирись! Лучше бы ты так о ней пёкся, пока она ещё была жива. Навещал бы почаще, авось, был бы в курсе того, как она больна!
Дима от этих слов подпрыгнул, словно его хлестнули кнутом.
— Уйди, пока я с тобой чего-нибудь не сделал, - выдавил он из себя неровным голосом.
Тамара хмыкнула:
— Да пожалуйста. Психопат.
Психопатами у Тамары были все, кто не соглашался с её мнением.
Не снимая обуви, Дима прошёл до коридорного шкафа, открыл верхние дверцы под самым потолком и, встав на табурет, достал одну из клетчатых сумок. Таких сумок у них было штук семь - понадобились, когда переезжали в новостройку. Он сложил туда все вещи Надежды Артёмовны, причём не кое-как накидывал, а аккуратно сворачивал каждую в квадратик. Сверху легла мамина куртка и пакет с обувью. Всё это время вокруг него крутился младший трёхлетний сын, помогал папе и даже закинул в сумку свой трактор. Последним делом Дима порылся в ящике прихожей, нашёл ключ и сунул в карман брюк.
— Папа, ты куда?
Дима кисло улыбнулся, взявшись за дверную ручку.
— Скоро приеду, малыш, беги к маме.
— Постой! - всполошилась Тамара и появилась в проёме гостиной, - ты уезжаешь? Куда? Ужинать не будешь?
— Спасибо, насытился твоим отношением к маме.
— Да ладно тебе, чего завёлся-то на пустом месте? Раздевайся давай. Куда на ночь глядя?
Дима, не поворачиваясь, вышел вместе с сумкой. Он завёл машину, вырулил со двора и устремился в сторону мкад. Он преодолевал шум трассы в потоке машин, не думая о дороге: всё оставалось на заднем, несущественном фоне вместе с рабочими проектами, планами на летний отдых и юморными группами в соцсетях, которые Дима любил время от времени полистать, чтобы расслабиться. Медленной, тяжёлой черепахой ползла в голове одна мысль и вся жизнь воспринималась через призму этой думы. Чернело, обугливаясь, всё пустяшное, съедалось огнём справедливости. От заполонивших дни дел оставалось нетронутым только самое дорогое - дети, жена... и мама. Он виноват в её смерти - не доглядел, не успел вовремя, всё дела, дела, заботы, развлечения. А она не хотела его беспокоить, не хотела быть сыну в тягость, и Дима чаще стал откладывать к ней приезды, меньше звонил, меньше слушал, укорачивал и без того нечастые диалоги.
