Меня сдали в дом престарелых когда внуку было 13 лет — в 18 он приехал и забрал меня.
Я помню тот день до мельчайших подробностей.
Было воскресенье. Август — жаркий, душный, с грозой под вечер. Сын Виталий приехал с утра — раньше обычного, я удивилась. Обычно он приезжал по воскресеньям к обеду, мы ели вместе, он уезжал. А тут — в девять утра, и не один. С Ириной — женой. И с Мишенькой — внуком, ему тогда тринадцать было.
Я обрадовалась. Думала — вот хорошо, все приехали, сейчас накормлю.
Стала накрывать на стол. Виталий сидел на кухне и молчал. Ирина стояла в прихожей и смотрела в телефон. Мишенька прошёл ко мне в комнату — сел на кровать, молчал.
Я посмотрела на него. Что-то было не так — лицо напряжённое, глаза не поднимает.
— Мишенька, что случилось?
Он не ответил. Смотрел в пол.
— Мама, — сказал Виталий. Я обернулась — он стоял в дверях кухни. — Мама, нам нужно поговорить.
Я отложила ложку.
— Говори.
Он говорил долго. Про то что мне нужен уход — я тогда уже плохо ходила, после перелома ноги. Про то что они с Ириной работают, некому смотреть. Про то что есть хорошее место — не казённое, говорит, хорошее, там медсёстры, питание, всё. Временно, говорит. Пока не поправишься, пока не придумаем что-то.
Временно.
Я слушала и смотрела на Мишеньку. Он всё так же сидел на кровати и смотрел в пол. Руки сжаты в кулаки на коленях.
Он знал. Он знал зачем они приехали.
И не мог ничего сделать. Тринадцать лет — что он мог.
— Хорошо, — сказала я.
Виталий удивился — думал я буду спорить. Я не стала. Зачем спорить. Всё уже решено — я видела это по тому как они вошли, как Ирина не смотрит на меня, как Мишенька сжал кулаки.
Всё решено. Я только мешаю.
— Хорошо, — сказала я ещё раз. — Дайте собраться.
Мишенька поднял голову. Посмотрел на меня — и в его глазах было такое, что у меня до сих пор сжимается сердце когда вспоминаю.
Он не плакал. Просто смотрел.
Я улыбнулась ему. Постаралась улыбнуться — не знаю получилось ли.
Собрала сумку. Мы поехали.
Кто я такая.
Меня зовут Людмила Фёдоровна. Мне сейчас семьдесят четыре года. Когда меня отвезли в дом престарелых — мне было шестьдесят девять.
Я всю жизнь была самостоятельной. Муж мой Пётр умер рано — мне сорок два было, Виталию восемнадцать. Я не раскисла — некогда было. Работала на заводе, потом в магазине, подняла сына. Виталий вырос — женился на Ирине, родился Мишенька.
Я помогала сколько могла. Сидела с Мишенькой пока они работали — с рождения до школы. Каждый день — я с ним. Гуляла, читала, учила ходить и говорить. Он меня любил — по-настоящему, это я чувствовала. Прибегал ко мне, обнимал, не отпускал.
Потом он пошёл в школу. Я стала нужна меньше. Нога заболела — перелом, долго не заживало. Стала медленнее. Стала, наверное, обременительной.
Так я оказалась в том доме.
-----
Дом престарелых
Я не буду говорить что там было плохо. Не буду — потому что неправда. Там было нормально. Чисто, тепло, кормили три раза. Медсёстры вежливые. Соседка по комнате — Зинаида Павловна, восемьдесят лет, бывшая учительница математики, умная интересная женщина.
Но.
Там не было Мишеньки.
Там не было моей кружки — белой, с синими цветами, которую Мишенька подарил мне на день рождения когда ему было семь. Он сам выбирал — долго стоял в магазине и выбирал. Я эту кружку не взяла с собой — в спешке забыла.
Там не было окна в мой сад — у меня был маленький палисадник перед домом, я там розы выращивала. Три куста, красные. Виталий продал потом дом — я узнала через год. Что с розами — не знаю.
Виталий приезжал первые полгода — раз в месяц. Приходил, сидел полчаса, уходил. Говорил: мама, как ты, всё хорошо, мы скоро что-нибудь придумаем.
Придумаем.
Потом приезды стали реже. Раз в два месяца. Потом раз в три.
Ирина не приезжала ни разу.
А Мишенька — Мишенька приезжал каждые две недели. Сам, на автобусе — это полтора часа в одну сторону. Родители не возили. Он садился на автобус и ехал.
Тринадцать лет. Сам. Каждые две недели.
-----
Мишенькины визиты
