Год я ухаживала за лежачей свекровью, а муж даже палец о палец не ударил. Пока случайно не услышала их разговор по телефону.
2 часть
Светлана поставила пакет на тумбочку и посмотрела на неё. Взгляд был пустым, безразличным. Как у человека, который уже всё решил.
— Сейчас всё будет, — тихо сказала она и вышла.
Весь вечер она была спокойна, как никогда. Достала с антресолей две большие сумки и начала методично собирать вещи свекрови. Аккуратно, без суеты. Сложила лекарства, документы, одежду, бельё, тапочки. Всё, что принадлежало Зинаиде Петровне.
Олег, вернувшийся с работы, застал её за этим занятием.
— Света, это что ещё? — нахмурился он, разглядывая сумки. — Мама что, куда-то собирается?
— Да, — ответила Светлана, не отрываясь от дела. — Уезжает.
— Куда это?
— Сейчас узнаешь.
Она взяла телефон, нашла в записной книжке номер Максима, адвоката, и нажала вызов.
— Максим? Это Светлана, жена Олега. Ваша тётя Зинаида Петровна ждёт, когда вы её заберёте. Сегодня. Вещи собраны. Да. Нет, не завтра. Сегодня. У вас ведь большая квартира, вы хотели о ней заботиться. Вот и прекрасный случай.
Олег покраснел, схватил её за руку.
— Ты с ума сошла?! Что ты наделала! Мама! Мама, ты слышишь?
— Слышу! — из комнаты раздался пронзительный, истеричный крик. — Эта мегера меня выгоняет! На улицу! Олег, не пускай! Ты же мой сын!
Светлана высвободила руку. Подошла к порогу комнаты, где Зинаида Петровна, забыв про больную ногу, сидела на кровати, трясясь от ярости. Глаза её горели ненавистью.
— Ваша квартира остаётся при вас, — сказала Светлана ровным, бесстрастным голосом. — И ваш сын — тоже. Я — «чужая кровь». Я это помню каждый день вот уже год. И забота моя, и терпение моё для «чужих» закончились. Сегодня. Теперь вы, родные, разбирайтесь сами.
— Ты не смеешь! Ты квартиры не получишь! — вопила свекровь. — Я всё Максиму отпишу! Ты ничего не получишь, ломовая лошадь!
— Мне она и не нужна, — тихо ответила Светлана. — Я хотела только нормальной жизни. Но это, оказывается, не то же самое.
Она повернулась к Олегу. Он стоял, разинув рот, не в силах связать двух слов. В его глазах читался не гнев, а панический, детский ужас от того, что привычный мир рушится, и ему придётся что-то делать самому. Стирать, готовить, ухаживать, отвечать.
— Я съезжаю. Ключи оставлю на столе.
Она взяла свою заранее собранную сумку. Прошла мимо орущей свекрови и остолбеневшего мужа. Открыла входную дверь и вышла на лестницу.
Дверь за ней закрылась, заглушив крики.
Спускаясь по ступенькам, Светлана вдруг почувствовала невероятную лёгкость. Будто с плеч свалилась та самая гиря, которую она тащила целый год, думая, что это часть пути. А гиря эта оказалась чужой, привязанной к ней чужими руками, чужими обещаниями, чужой ложью.
Она вышла на улицу. Мартовский воздух был холодным, влажным и удивительно чистым. Ветер трепал волосы, приносил запах талого снега и свободы. Светлана глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Впервые за долгое время ей не хотелось плакать.
Она пошла по тротуару, не зная точно, куда. Может, к подруге. Может, в гостиницу. Может, на вокзал и к маме, в другой город. Это было неважно. Важно было то, что за спиной осталась прошлая жизнь. Чужая, вымощенная её трудом и наивностью, тюрьма. А впереди, в этом холодном весеннем воздухе, пахло свободой и новыми надеждами.
Она шла, и каждый шаг давался легче предыдущего. Город просыпался, зажигались окна, где-то залаяла собака, зашуршали шины по мокрому асфальту. Обычный вечер. Но для Светланы это был вечер начала новой жизни.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Олега: «Ты куда? Маме плохо. Вернись». Она прочитала и убрала телефон. Не ответила. Потом ещё одно: «Света, пожалуйста. Я не справлюсь». И ещё: «Ты не имеешь права».
Она имела. Она имела полное право на свою жизнь, на свои силы, на своё время. И теперь она это знала твёрдо, как никогда.
