- Три месяца живем, а ты в деревню и глаз не кажешь, - тихо сказал Виктор, обняв Любу за плечи.
- Ну не люблю я деревню, - уклончиво отвечала Люба, ну и что, что три месяца как сошлись с тобой, не обязана же я из-за этого в деревню ехать.
- Да надо бы матери на глаза показаться…
- Ну, так ты и показываешься, два раза в месяц ездишь, а мне какой прок с тобой мотаться туда-сюда.
Виктор замолчал. С первых дней знакомства с Любой знал, что пропитана она городским воздухом с пеленок, а деревня ей чужда, никогда она не ездила по деревням.
Сошлись Виктор с Любой после своих неудачных браков, в надежде новую семью образовать. И все у них с первого дня с полуслова понятно, как будто нашли друг друга, если бы не деревня…
- Не знаю, что матери сказать, - Виктор был в отчаянии, - зарегистрировались, а мать нас вместе и не видела.
Люба сжала губы, вспомнив своих родителей, которых уже не было на белом свете. Чаще всего вспоминала маму – стройную, красивую, в модном платье – она всегда одевалась элегантно, настоящая горожанка.
Другой матери, пусть даже в виде свекрови, она представить себе не могла, и деревня даже на пару дней ее никак не прельщала.
- Ладно, сказала она, - съездим на денек и обратно.
Виктор даже выдохнул с облегчением, обрадовавшись согласию жены. Он даже промолчал, когда увидел, что Люба обула сапожки на каблучке, как будто не в деревню собралась, а прогуляться по центральной площади в городе.
Снега в тот год выпало мало, так что Виктор легко проехал, минуя небольшой березняк, маячивший пестрым ситцем.
Клавдия Андреевна вышла за ворота, услышав звук машины сына. Любе бросилось в глаза ее немолодое лицо. «Какая старая у Виктора мать», - подумала она, понимая, что не столько по годам, а внешне.
Телогрейка была расстегнута, клетчатый платок накинут на голову, глаза выдавали радость от встречи с сыном, а губы серьезно поджаты, - все таки новую жену привез Виктор. Распахнуть свою душу хозяйка не торопилась, - новый человек перед ней.
Люба осторожно ступала по деревянному настилу, с которого Клавдия уже успела смести снег.
- Небось, и не обедали. А у меня и картошечка уже готова, - она ставила на стол угощение, глазами обласкивая сына, и настороженно поглядывала в сторону Любы.
Старенький стол, застеленный клеенкой, буфет, как считала Клавдия, с праздничной посудой, поскрипывающие половицы, работавший в углу комнаты холодильник, небольшие оконца, завешенные простенькими шторами – все это казалось Любе совершенно чужим, не радующим взгляда. Она перекинулась с Клавдией парой фраз, и скромно молчала, ощущая, что едва приехав, уже хочется домой.
Унылая зимняя картина за окном явно не радовала. Виктор развлекал Любу разговорами, хватался, какая красивая речка и как хорошо здесь летом. – Ну, вот и надо было летом приехать, - мило улыбнувшись, тихо сказала она.
Потом Виктор вышел во двор, - помочь матери по хозяйству. Он в каждый приезд помогал ей, высматривая мужскую работу.
- Я вам в горнице постелю, - сказала Клавдия, достав новенький комплект постельного белья.
За окном начинался ветер, и от этого провода неприятно загудели. – Вот заметет дорогу, как отсюда выбираться будем? – недовольно прошептала жена.
- Брось, Любушка, выберемся. А если что, Гошу-тракториста попросим, расчистит дорогу.
Люба вздохнула, ощущая запах чужого дома, чужой постели; единственное, что успокаивало ее – дыхание любимого мужа.
Утром было зябко. Люба услышала, как Виктор вышел из дома, - пошел управляться. Она подумала, что можно еще поспать, - в конце концов, сегодня выходной, и не обязана вставать ни свет ни заря. Она уже почти засыпала, но почувствовала, как стало прохладно в остывшем доме, - видно печку еще не растопили.
Ей захотелось укутаться теплее, и только она об этом подумала, как услышала, что кто-то вошел в дом. По шагам поняла, что это не Виктор. Вдруг она ощутила, как Клавдия аккуратно, без резких движений, боясь разбудить гостью, поправила одеяло, прикрыв Любины плечи. Потом накрыла еще чем-то сверху – также тихо,
