Антон задержался в ту ночь — Нине Борисовне было хуже, и они позвонили домашнему врачу. Всё обошлось — просто слабость, просто организм, который медленно сдаётся. Врач уехал, Михаил остался с матерью, Антон вышел на крыльцо.
Я вышла следом — принесла куртку, которую он забыл в прихожей.
— Холодно, — сказала я.
Он взял куртку, накинул на плечи, не надевая.
— Как вы думаете, — сказал он, не глядя на меня, — она чувствует, что... что времени мало?
— Да, — сказала я. — Мне кажется, она чувствует. И принимает.
— Принимает, — повторил он. — Не знаю, как это возможно.
— Наверное, к этому приходят. Не сразу.
— Я не готов.
Это было сказано так просто и так беззащитно, что у меня перехватило дыхание.
— Никто не бывает готов, — сказала я.
— Вы теряли кого-нибудь?
— Родителей. Мама — семь лет назад, папа — три.
— Как вы...
— Никак. Просто жила дальше. Это единственное, что можно сделать.
Он повернулся и посмотрел на меня. В темноте его лицо было мягче, чем обычно — резкие углы чуть сглаживались.
— Я рад, что вы здесь, — сказал он. — Это странно звучит, наверное.
— Нет, — сказала я. — Не странно.
Мы немного постояли рядом в тишине. Небо было ясным, звёздным — редкость для этого города в ноябре.
— Вы нашли жильё? — спросил он вдруг.
— Пока нет. Некогда было заниматься.
— Не торопитесь. — Пауза. — В смысле — с поиском жилья. Здесь вы можете оставаться столько, сколько нужно.
Я посмотрела на него. Он смотрел на звёзды.
— Спасибо, — сказала я.
Нина Борисовна умерла тихо, во сне, в начале декабря. Михаил был рядом — он вообще редко выходил из её комнаты в последние дни. Я пришла в шесть утра и поняла сразу — по тишине, которая бывает только одного рода.
Антон приехал через полчаса. Вошёл, поднялся наверх, пробыл там долго. Когда спустился, лицо у него было закрытым, как всегда, но я заметила — руки чуть дрожат.
Михаил сидел на кухне с нетронутым чаем.
— Она была спокойна в конце, — сказал он мне. — Спала — и улыбалась. Я не выдумываю.
— Я знаю, — сказала я.
— Она говорила о вас. — Он поднял взгляд. — Говорила: хорошо, что именно она нашла объявление. Что иногда людей приводит куда надо.
Я не ответила. Горло сжалось.
— Она любила вас, — сказал он. — По-своему, быстро — но любила. Она умела так.
После похорон Михаил уехал обратно в Париж. Но уехал иначе, чем приехал — они с Антоном обнялись на пороге. Коротко, по-мужски, неловко. Но обнялись — дядя и племянник, познакомившиеся по-настоящему только сейчас, в конце, когда уже некому было их поссорить.
— Приеду летом, — сказал Михаил.
— Хорошо, — сказал Антон.
Больше ничего не было сказано. Наверное, и не нужно было.
Я начала собирать вещи — медленно, не торопясь. Работа закончилась. Нужно было думать о следующем шаге: снять комнату, найти работу, начать заново — то самое, о чём я старалась не думать все эти недели.
— Куда вы? — сказал Антон в дверях.
Я обернулась.
— Собираюсь.
— Я слышу. Куда?
— Пока не знаю. Сначала — снять комнату где-нибудь...
— Марина.
Что-то в том, как он произнёс моё имя, заставило меня остановиться.
— Я не очень умею говорить такие вещи, — сказал он. — Поэтому скажу прямо. Бабушка была права — я смотрю на вас. Уже несколько недель. И мне не хотелось бы, чтобы вы уходили просто потому, что работа закончилась.
Я молчала.
— Это не предложение руки и сердца, — добавил он с чуть заметной иронией. — Просто... не торопитесь уходить. Если вам есть куда, уходите. Если нет — поживите здесь. Разберёмся.
— Разберёмся, — повторила я.
— Да.
