Муж Марии Петровны умер двадцать лет назад. Николай в институте учился ещё. Непривычно, одиноко Марии Петровне было, но не звала сына обратно. Понимала, какие уж в деревне перспективы. Вот так и жила в ожидании, когда сын с семьёй в очередной раз приедут. А теперь ждать некого. Разбились они прошлым летом, когда в гости ехали. Авария страшная была. Лоб в лоб с фурой гружёной. Все трое погибли. С того дня и пропал интерес к жизни у Марии Петровны. Сейчас, сидя у пыльного приоткрытого окна она вспоминала маленького Коленьку, Славика, лицом похожего на мать, но повадками на отца. Вспоминала и слёзы медленно ползли по морщинистому лицу.
- Тёть Маш, как здоровье?! – Звонкий голос Галины вернул Марию Петровну к действительности. Соседка стояла у низенького забора напротив окна.
- Ничего, ничего, Галочка. У самой как?
- Вот и хорошо! Пирожков напеку сейчас, с лучком свежим, забегу на чай вечером. – Отозвалась Галина и поспешила к дому.
Через несколько часов Мария Петровна всё так же сидела у окна. Только прикрыла его. Вечерело, воздух становился свежее, да и комары. Соседские ворота распахнулись, из них выскочил Шурка, двенадцатилетний сын Галины. Следом вышла сама Галина, неся, укутанную полотенцем тарелку. За ней спешила Анютка, ведя за руку маленькую Зою. Сестрёнкам было восемь и три. Семья у Галины была большая. Четыре старших сына, две младшие дочки. Да и сейчас Галина была в положении. Василий, муж Галины, мужчина крепкий, не пьющий, сам вырос среди девяти братьев и сестёр. Поэтому с детства мечтал о большой дружной семье. Галина была этому только рада.
- Шурка, воды натаскай! – Командовала Галина сыну, заходя в дом Марии Петровны. – Сейчас, тёть Маша, живо управится. Не успеют пироги остыть.
- Галочка, возишься ты со мной, старухой.
- Ну не чужие небось, столько лет бок о бок живём. Таблетки то пили сегодня? – Тараторила Галина, доставая из шкафа кружки.
- Пила. – Вздохнула Мария Петровна. – Да на кой они мне. Поскорей бы прибрал меня Всевышний.
- Это вы зря! А раз верите во Всевышнего, то знать должны, грех такое говорить. Не все видать земные дела ещё переделали. Вот и не забирает.
- Да какие уж у меня дела.
- Баба Маша, а это что? – Спросила Анютка, указывая на недовязанную варежку из которой ежом торчали спицы. Пока взрослые разговаривали, сестрёнки обследовали комнату в поисках чего-нибудь интересного.
- Это варежечку я вязала, да не закончила. – Отозвалась Мария Петровна.
- Красивая. Розовая. Мягкая какая. – Анютка нежно погладила варежку. – Подарите мне, пожалуйста, когда закончите. – Улыбаясь попросила девочка.
- Отчего ж не подарить. – Растерялась Мария Петровна. – Подарю.
- А для Зои свяжете, поменьше? Красненькие.
- Уймись! – Шутливо прикрикнула на дочь Галина.
- А я может и сама вязать научусь. – Мечтательно проговорила Анютка. – И себе и Зое свяжу. И Шурке. И… всем свяжу! Баба Маша, научите меня вязать.
- А ты приходи, приходи, Анечка. Да вот хоть завтра приходи, начнём учиться.
- Приду! – Пообещала Анютка.
Шурка вернулся с двумя вёдрами воды. Электрический чайник, подаренный когда-то Николаем, услужливо вскипятил воду. Уселись чаёвничать.
- Опять мальчишку обещают. – Сказала Галина, кивая на круглый живот. Рассмеявшись, добавила. – Как-то не вовремя в этот раз собрались. К концу лета по сроку. А там как раз урожай. Как всё успевать буду, ума не приложу. Ну да как-нибудь управимся.
Галина рассказывала и рассказывала. Что старший на летнюю практику в этом году в городе останется. Что у среднего чуть две двойки годовые не вышли. Что Василия на работе повысили до бригадира. И что-то ещё. Мария Петровна слушала в пол уха. Смотрела на Галину. На ребятишек, уплетающих пирожки. И на душе у неё становилось светлее, теплее.
