ребенка в детский сад. Но инспекторы верили уверениям женщины, что она пойдет работать и бросит пить, медлили с лишением ее родительских прав.
Правда, сотрудники опеки давно уже не проверяли семью, и только этот вопиющий случай заставил их взяться за дело: теперь готовят судебный иск по изъятию ребенка. Участковый укоризненно покрутил головой: «Чуть не погубили девчонку, что за люди сидят в опеке? Знали же, что мать запила. Нет, ждут, пока гром не грянет».
После выздоровления Лену отправят в детский дом и будут искать приемную семью. Но главная загвоздка – мать девочки пропала. Участковый несколько раз заходил к ней, но дверь никто не открыл. Соседка рассказала, что тоже не видела Нинку, мать Леночки. И сожитель как в воду канул.
– В общем, темная история, небось, спьяну перебили друг друга, – недовольно вздохнул участковый: ему теперь придется искать эту пропащую мамашу.
Лечащий врач разрешил Диме навестить девочку и передать ей гостинцы. Когда он вошел в палату, первое, что он увидел – печальные детские глаза, которые, казалось, занимали половину бледного измученного личика.
– Леночка, – ласково позвала ее медсестра, – к тебе пришел дядя Дима, твой спаситель. Он принес тебе гостинцы.
– Не хочу гостинцы, отдайте лучше моего мишку.
– Леночка, нет уже твоего мишки.
Из глаз девочки полились слезы. Дима умоляюще посмотрел на медсестру, и та, поняв его взгляд, вышла из палаты. Он присел рядом с кроватью и погладил девочку по голове:
– Леночка, не плачь, твой мишка простудился и заболел. Я взял его к себе домой, вылечу и принесу в следующий раз.
– Правда? – встрепенулась девочка, – ты не обманешь меня? Я не хочу его терять, дядя Дима, обязательно принеси его, когда вылечишь.
Комок стоял в горле у Димы: он понимал, что старый потрепанный мишка – это единственное, что связывало девочку с домом. И потеря игрушки была для нее огромным горем. Надо было что-то придумать.
Он долго общался с Леночкой, рассказывал веселые истории, какие только помнил из своего детства, чистил ей апельсины. Шагая домой, он уже твердо знал, что надо делать.
Он удочерит Леночку.
Но жена, услышав про Леночку и желание мужа удочерить ее, устроила очередной разнос:
– Ты, что, одурел вконец? Зачем нам чужой ребенок? Да у нее точно есть шизофрения или еще какая болезнь. Ее мать – алкоголичка. Дима, не вздумай брать на себя такую ответственность.
– Света, пойми, это несчастный ребенок, совсем не знающий детства. У нее сейчас, кроме меня, никого нет. Мать пропала, отца никто не видел.
– Тем более, Дима, подумай, во что ты собираешься вляпаться.
– Что значит – вляпаться? Света, ты думаешь только о себе! Когда я хотел взять щенка из приюта, ты устроила скандал. Хочу опекать маленького ребенка - опять ты против.
Поняв, что муж непреклонен в своем решении, Светлана отчеканила:
– Значит так, дорогой муженек. Я вижу, ты попёр в дурь. Если не поменяешь своего мнения, подам на развод. На меня не рассчитывай. Я чужих детей воспитывать не буду.
– Развод так развод, – Дима сам даже не ожидал, почему так разозлился на жену и легко согласился на развод. Ну не из-за этой же маленькой девчушки, которая по сути была ему никто? А с женой он все-таки прожил три года.
Не давая возможности Светлане хоть что-то еще сказать обидное, он схватил куртку и выбежал из дома. Вспомнилась бабушка, которая перед кончиной сожалела о том, что так и не дождалась Диминых деток. В то же время радовалась, что смогла его поднять одна и отстояла его в опеке, когда внука хотели отправить в детский дом. Дима отчетливо помнил, как зашелся в истерике и цеплялся за бабушку, когда добрые тети сказали, что теперь он будет жить в детском доме.
Он сам не заметил, как очутился возле скамейки, на которой нашел девочку. И вспомнил вдруг об игрушке, которую пообещал принести в следующий раз: «Дворники, наверняка, уже выбросили игрушку в мусор», – но, заглянув под скамейку, он с удивлением обнаружил мишку, который сиротливо лежал в весенней грязи.
