Публикация от 24 октября 2026

Врача зовут Ирина. Говорят, хороший врач. Нам повезло. Я ни разу не видела ее лица. Она всегда маске и в очках. Она - инфекционист. Хороший инфекционист и плохой психолог. За все время, что она лечит мою дочь, она не сказала мне ничего успокаивающего. Она разговаривает со мной языком цифр и фактов. - ...лейкоцитов 12... - Это хорошо? - Это меньше, чем было, но больше, чем норма. И родничок просел. Пересушили. - Это опасно? - Я назначу препарат, и он стабилизирует.... Она разговаривает...неохотно. Родители лежащих здесь, в больнице, детей пытают ее вопросами. Она должна отвечать. Но каждое слово, сказанное ею, может быть использовано против неё. Ирина выбирает слова аккуратно. У каждого слова есть адвокат, зашифрованный в результате анализа. Ирина хочет просто лечить. Молча. Без расспросов. Но так нельзя. Я не знаю, нравится она мне или нет. Не пойму. Я вынуждена ей доверять. Здоровье моей дочери в ее руках. Она вообще не пытается нравиться, успокоить меня, погасить панику. Но она и не должна, наверное. Она должна лечить инфекции, а не истерики. Я вижу, что Ирина устала. Сквозь стекла очков я вижу красные, будто заплаканные глаза. Я уже не спрашиваю ничего. Я и так вижу: дочери лучше. Положительная динамика налицо. Два дня назад дочка была почти без сознания, я сегодня сидит, улыбается, с аппетитом ест яблоко. Ирина осматривает дочку, слушает, подмигивает. Говорит ей: - Молодец, Катя. А мне ничего не говорит. Я же не спрашиваю. После обеда привезли годовалого мальчика. Очень тяжелого. Ирина стала вызванивать центральную больницу. Дело в том, что здесь, в инфекционной, нет реанимации. А мальчик очень плох. Но центральная грубо пояснила: у него какая-то нейроинфекция, лечите сами, у нас мест нет. Рабочий день врача - до 15 часов. Ирине пора домой. У нее есть муж и свои собственные дети. Но мальчик. Он очень плох. Ирина остается на работе. Наблюдать за пациентом. Ругается с центральной. Требует прислать невролога и какой-то препарат. Ругается с мужем. Муж требует жену домой. Потому что мальчик - чужой, а дома - свои. Медсестры притихли. Они привыкли, что начальство сваливает в три. После трех в больнице весело. Годовалый мальчик с мамой лежит в соседнем с нами боксе. Слышимость отличная. Мама мальчика разговаривает по телефону. Мне слышно каждое слово. Она звонит знакомым и просит молиться за Петю. Подсказывает, какие молитвы. Сорокоуст. И еще что-то. Просит кого-то пойти в церковь и рассказать батюшке о Пете. Чтобы батюшка тоже молился. Батюшка ближе к Богу, чем обычные прихожане, его молитва быстрее дойдет. Я слышу, как врач Ирина вечером входит к ним в палату, и говорит маме мальчика, что лекарство нужно купить самим. Потому что в больнице такого нет. Запишите, говорит Ирина. Диктует препараты. Среди них - "Мексидол". Я слышу, как мама возмущенно визжит: - Мы платим налоги! ... Лечите ребенка! ... Везде поборы!... Я вас засужу... Ирина ничего не отвечает и выходит из палаты. Моей дочери тоже капают "Мексидол". Мы тоже покупали его сами. Я слышу, как мама мальчика звонит мужу. Жалуется на врача, просит мужа принести иконы и святую воду. У меня есть лишние ампулы "Мексидола". Я беру упаковку и выхожу в коридор. В принципе, это запрещено, все боксы изолированы, но я ищу Ирину. Нахожу ее в Ординаторской. Она диктует список препаратов для Пети. Диктует своему мужу. Она меня не видит, стоит спиной. - Ну, Виталь. Сейчас надо. Привези. Мальчишки побудут одни 20 минут. Не маленькие... Виталя бушует на другом конце трубки. - Виталь, аптека до десяти. Потом расскажешь мне, какая я плохая мать. Сейчас купи лекарства... - Вот "Мексидол", - говорю я. - У меня лишний. Пусть "Мексидол" не покупает. Ирина вздрагивает, резко оборачивается. Я впервые вижу ее без маски. Красивая. - А, спасибо, - говорит она и добавляет в трубку. - "Мексидол" не надо, нашли... Я засовывают в карман ее халата тысячу рублей. - С ума сошла, не надо! - Ирина ловит мою руку. - Это не Вам. Это Пете.