Женские истории
MAX ·
— Слушай, — сказал Сергей, глядя в сторону парковки. — А может, кофе?
— Нет, Серёж. Мне на работу.
— Обиделась, что ли?
— На смену опаздываю, — сказала Люда и пошла к метро.
Вещи он вывозил в субботу. Телевизор снял со стены сам, аккуратно, вполголоса ругаясь на кронштейн. Забрал перфоратор, зимнюю резину, две подушки и мультиварку.
— Мультиварку-то тебе зачем? — искренне удивилась Люда. — Ты её ни разу не включал.
— Пригодится.
— Инструкцию возьми, она в ящике.
— Люд, я мужик, разберусь.
— Разберись. Там режим «каша» и режим «на пару» рядом, не перепутай.
Он ушёл в двенадцатом часу. Дверь закрылась, и в квартире стало пусто и как-то очень много воздуха. Люда постояла в коридоре, потом прошла в спальню, отодвинула шкаф и посмотрела на трещину.
— Ну, — сказала она вслух. — Теперь ты.
Мастера она нашла сама. По объявлению, обзвонила четверых, выбрала пятого — Рустама, который единственный не сказал по телефону «да там на два часа работы».
— Хозяйка, я приеду, посмотрю, — сказал он. — По телефону только гадалки работают.
Приехал, отодвинул шкаф, потрогал трещину, постучал костяшками. Потом спросил разрешения и отковырял стамеской кусок штукатурки. И ещё кусок. И ещё.
— Иди сюда. Смотри.
Люда подошла. За слоем ровной красивой штукатурки была пустота. Не дырка — рыхлая крошка, воздух, ничего.
— Тут внутри пусто, — сказал Рустам просто. — Сверху красиво, а держаться нечему. Сетку не положили, грунтом не прошли, шпаклевали по сырому. Быстро делали. Знаешь, как бывает: «потом переделаем». Только «потом» не приходит никогда.
Люда молчала так долго, что мастер заволновался.
— Ты чего? Это не страшно, это лечится. Дом целый, не думай. Просто работать надо честно.
— Да я не про стену, — сказала Люда и вдруг засмеялась. Смеялась почти минуту, а потом ушла на кухню и там немножко поплакала. В первый и, как оказалось, в последний раз за всю эту историю.
Делали десять дней. Содрали до бетона, армировали, штукатурили, дали высохнуть, потом шпаклевали, потом шлифовали. Смета вышла на семьдесят восемь тысяч, и Люда впервые в жизни покупала не «подешевле, и так сойдёт», а то, что советовал человек, который в этом понимает.
— Дорого, — сказала она, глядя на чек.
— Дорого, — согласился Рустам. — Зато один раз.
Цвет она выбирала три вечера. Раскладывала на подоконнике выкрасы, смотрела при дневном свете, при лампе, утром. Все эти годы в квартире всё было бежевое, потому что «Серёже не нравится яркое», «Серёжа сказал, глаза режет», «Серёжа же тут спит».
Люда выбрала синий. Глубокий, спокойный, как небо над Саратовом в августе.
— Ух ты, — сказала Галина, приехав на «новоселье в одной комнате». — Смело.
— Правда красиво?
— Красиво. И ровно, Люд. Ты гляди, как выгладили.
— Это Рустам.
— Это ты, — сказала Галина. — Рустам просто шпателем водил.
Они пили чай с шарлоткой, и Люда рассказывала про танцы, а Галина — про мужа, который на даче окончательно прижился и звонит теперь только по поводу насоса.
Сергей позвонил в ноябре.
— Привет, — сказал он таким голосом, будто вчера вышел за хлебом. — Ты как?
— Нормально. Ты чего хотел?
— Да я это… инструмент у меня у тебя остался. Перфоратор, уровень.
— Забирай, конечно. Артёму позвони, он с ключами подъедет.
Пауза.
— Люд, — сказал он совсем другим тоном. — А может, встретимся? Посидим, поговорим. Я тут много думал. Мы ж двадцать восемь лет. Столько всего вместе. Может, попробуем заново? Я всё осознал, честно.
Люда стояла в спальне. За окном шёл первый снег, мокрый, некрасивый, и сразу таял на трассе. Стена была синяя и ровная, до самого угла окна.
— Начинай, Серёж, — сказала она.
— В смысле?
— Заново начинай. Только не с обоев. С обоев мы уже три раза начинали.
Он говорил ещё что-то — что она стала жёсткая, что гордость никому не нужна, что в её возрасте одной тяжело. Люда слушала вполуха и думала, что завтра надо забрать из ателье заказ и наконец купить лампу к кровати, тёплую, чтобы читать.
