Женские истории
MAX ·
источник стабильности, а не как любимая жена.
— Ты хоть раз себе задавал вопрос, — медленно сказала она, — почему у твоей матери при такой пенсии и накоплениях вечно нет денег? Потому что ей мало. Всегда мало. Ей нравится, что ты вокруг неё крутишься, чувствуешь вину и доказываешь, какой ты замечательный сын.
Роман резко шагнул к ней.
— Не смей так говорить о моей матери.
— А как мне говорить? С восторгом? Она прекрасно знает, что мы живём от зарплаты до зарплаты. Знает, что я пашу как проклятая. И всё равно тянет из тебя — а значит, из нас — последнее.
— Из меня, — упрямо поправил он. — Не из нас.
— Нет, Ром, именно из нас. Потому что потом я затыкаю все дыры. Я! Не твоя мама.
Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько неприятного высокомерия, что Виктории захотелось швырнуть в него сковородкой.
— Ну так кто тебе мешает не затыкать? Не хочешь — не затыкай.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Раз уж ты у нас такая самостоятельная, вот и тяни. Я матери обещал.
Эти слова, произнесённые ровно и почти равнодушно, стали той самой точкой, после которой в Виктории что-то оборвалось. До этого она ещё пыталась спорить, убедить, достучаться. Теперь увидела ясно: ему не нужно понимание. Ему нужна её покорность. Чтобы она покричала, поплакала, а потом, как всегда, достала из своих накоплений на чёрный день недостающую сумму и спасла ситуацию. А он бы остался хорошим сыном, не пожертвовав ничем по-настоящему своим.
Виктория шагнула к столу. На столешнице лежал его телефон с открытым банковским приложением и набранной суммой перевода. Получатель — «Мама». Осталось только нажать кнопку.
— Даже не думай, — сказала она.
Роман мгновенно потянулся к телефону, но она оказалась быстрее и схватила его первой.
— Вик, отдай.
— Нет.
— Не устраивай цирк.
— Цирк ты устраиваешь. На мои нервы и наши деньги.
Он дёрнул телефон из её рук. Она отступила на шаг, прижала аппарат к груди. И вот тогда, в этой раскалённой кухне, среди запаха подгоревшей картошки, стука батареи и почти физически ощутимой ненависти, у неё вырвалось то, что давно зрело внутри. Она уже не контролировала ни громкость, ни тон — только эту чистую, оглушающую ярость.
— Как только ты переведёшь эти деньги своей матери, можешь считать, что у тебя больше нет жены! Мне надоело, что ты живёшь за мой счёт, а все свои заработки переводишь ей! У неё пенсия больше, чем моя зарплата, а ей всегда всего мало и мало!
Роман замер. На секунду даже показалось, что он не ожидал такого удара. Потом лицо у него исказилось.
— Ты совсем уже? — процедил он. — Мне мать бросить ради твоих хотелок?
— Моих хотелок? — задохнулась Виктория. — Еда — это хотелки? Квартира — это хотелки? Свет и вода — хотелки? А твоя мамочка с телевизором — это святое?
— Не смей так её называть.
— А ты не смей делать из меня бесплатное приложение к своему героизму!
Она швырнула телефон на стол. Экран вспыхнул, но не разбился. Роман схватил его и, не сводя с неё злого взгляда, нажал что-то большим пальцем.
Виктория всё поняла по его лицу раньше, чем услышала звук банковского уведомления.
— Ты перевёл? — тихо спросила она.
— Да, — с вызовом ответил он. — И не жалею. Потому что я слово держу.
У Виктории перед глазами даже потемнело. Значит, он выбрал. Не гипотетически, не в споре, не на уровне красивых фраз. Прямо сейчас. Между матерью и их домом он выбрал мать. И сделал это, глядя ей в лицо.
— Пошёл вон, — сказала она.
— Что?
— Вон из кухни. И из спальни тоже. Сегодня будешь спать в прихожей.
Он нервно усмехнулся.
— Ты ещё будешь мне указывать, где мне спать в моём доме?
— В нашем съёмном доме, за который сегодня платить опять буду я? Да, буду.
Он сделал шаг к ней, явно рассчитывая взять нахрапом.
— Хватит ломать комедию.
Но Виктория уже не была готова отступать. Она толкнула его ладонями в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы обозначить границу.
— Не подходи ко мне.
